Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

меценат, усердный посетитель салона мадам Виже-Лебрен, сделал блестящую придворную карьеру благодаря своим интимным отношениям с любимицей Марии-Антуанетты, герцогиней де Полиньяк. Ему не нужно было добиваться, интриговать; он просто широко пользовался сыпавшимися на него благами. Помимо всяких внеочередных милостей, выражавшихся в громадных суммах, он получал крупное содержание, занимая в Версале высокую должность главного сокольничего. Гримм считает его лучшим великосветским актером-любителем в Париже. Дамы были от него без ума. «Есть только два человека, которые умеют говорить с женщинами, – пишет про него герцогиня д'Эпен, – это Лекен (известный трагик) на сцене, и граф де Бодрель в обществе». Все это, конечно, еще не делало его пригодным для занятия ответственной должности в совещании по важнейшим государственным вопросам. Впрочем, он обладал известным прирожденным, здравым смыслом и был искренне предан графу д'Артуа. Поэтому он неоднократно давал ему действительно хорошие советы и часто старался сдерживать его необдуманные порывы. В частной жизни он отличался необыкновенной добротой и беспечной щедростью. «Я в свое время столько раздавал милостыни, – говорил он среди бедствий эмиграции, – что, наверно, кто-нибудь и мне будет подавать милостыню до конца моих дней».

Совсем иной личностью был монсеньер де Конзие. Громадного роста, широкоплечий, с мощным голосом и резкими манерами, «гренадер в рясе», как его назвала впоследствии Екатерина II, он производил скорее впечатление демагога, чем царедворца. Чрезвычайно властный по характеру, он в свое время держал в страхе свою епархию и пользовался большим авторитетом среди подчиненнного ему духовенства, несмотря на вполне определенную репутацию «философа и вольнодумца, свободного от предрассудков». Его преобладающей страстью было честолюбие, он жаждал играть роль, для этого он сошелся с Калонном и поддерживал его стремления к активным действиям. Несмотря на кажущееся отсутствие лоска, он сумел приблизиться к графу д'Артуа. В совете голос его имел большой вес.

Жозеф Иасент Франсуа-де-Поль де Риго де Водрель. Художник М.Э.Л. Виже-Лебрен

Менее заметными были другие члены совета, как маршал Брольи, которому было поручено заведование военными делами, и, наконец, совершенно бесцветная личность, барон Флаксланден, заведовавший под руководством Калонна дипломатической перепиской. Иногда к участию в заседаниях приглашался первый министр курфюрста барон Дюминик. Таков был состав совета в первое время пребывания принцев в Кобленце; впоследствии в него вошли и другие лица.

Утром, после обставленного соответствующим церемониалом «вставания» (petit lever), принцы либо занимаются с Калонном, либо дают аудиенции. Дни и вечера посвящаются приемам и другим светским обязанностям. По воскресеньям и четвергам происходят обеды у курфюрста в Кобленце примерно на 70 кувертов. К столу приглашаются по очереди все высшие военные и гражданские чины, а также мальтийские рыцари, покровителем которых состоит курфюрст. Хозяйкой на этих обедах является сестра курфюрста, принцесса Кунегунда, некрасивая, но крайне добродушная старая дева, имя которой служит неисчерпаемой темой для острот эмигрантов, которым оно напоминает имя одной из героинь сатирического романа Вольтера. В записках эмигрантки мадам де Фалезо мы находим следующее описание подобного приема. «Собираются в 2 часа, – пишет она, – приезжают принцы, обходят присутствующих. Затем все направляются в столовую. Стол очень хорошо накрыт, но самому не полагается прикасаться ни к одному блюду, вам их подают сзади одно за другим. Правда, что каждую минуту вам преподносят по блюду; на каждых двух приглашенных имеется по одному лакею. После обеда переходят в другую залу пить кофе. Затем выходят на прекрасную галерею, где собираются все те, которые не были удостоены приглашения к обеду, иногда в количестве до 900 человек. Туда же приходит курфюрст со своим братом и сестрой, а также граф Прованский и граф д'Артуа. В течение четверти часа они обходят присутствующих, разговаривая со всеми дамами; затем они садятся за игру. Обыкновенно бывает три партии: граф д'Артуа играет с принцессой Кунегундой в омбре; курфюрст, его брат и герцог Прованский составляют две другие партии с министрами, посланниками и их женами. Несколько минут спустя подают лимонад и оршад, как играющим, так и сидящим кругом принцев дамам. Здесь принято подходить и подсаживаться то к одному столу, то к другому; после чего удаляешься в ту часть галереи, где не играют, или идешь сделать визит гофмейстерине, сидящей за столом на другом конце зала. За кружком дам теснится множество французов, смотрящих на принцев взглядом участия и трогательного любопытства. Принцы и весь их двор одеты в мундиры, что действительно придает этому двору вид военный и внушительный. Принцы проявляют крайнюю обходительность и любезность, точно так же, как курфюрст и принцессы. После приема принцы возвращаются к себе домой, и курфюрст непременно каждый раз провожает их до низу лестницы и до их карет».

По вторникам граф Прованский и граф д'Артуа в свою очередь принимают у себя курфюрста. На эти приемы приглашается местное дворянство, а также те французы, которые были представлены принцам. «За обедом бывает не так натянуто, как у курфюрста; разговаривают больше и чувствуют себя более непринужденно… После обеда и кофе садятся за игру; является „толпа“ (т. е. те, кто не удостоился приглашения к столу). Принцам представляют тех, кто имеет на это право… В общем, церемониал примерно такой же, как в резиденции у курфюрста, с тем только исключением, что нужно оставаться до конца игры, и что дамы не ходят от одного стола к другому, так как принцы сами обходят дам до начала и после конца игры». Принцы вообще оказывают широкое гостеприимство своим соотечественникам. Помимо этих больших приемов, у них и во все другие дни недели стол накрыт на несколько десятков приборов.

Летом хорошо в Шенборнлусте с его громадным парком, но зимою за городом скучно, и принцы с осени нанимают в самом Кобленце у герцога Лейнингена его дворец Лейенгоф, а свою свиту и свой совет помещают в соседнем, так наз. германском доме, принадлежащем тевтонским рыцарям.

В Кобленц каждый день приезжают новые группы эмигрантов, из которых многие – с сравнительно значительными средствами. Всем этим людям, вырванным из своей обычной обстановки, в сущности, нечего делать, все живут надеждами на лучшее будущее, все жаждут известий, которые подтвердили бы эти надежды. Все это создает потребность встречаться, обмениваться новостями; конечно, обстановка не та, средства не те, что были раньше, но люди все те же, тот же свой, замкнутый, версальский кружок, который в изгнании только еще строже охраняет свою исключительность; тон разговора такой же легкий и изящный, нравы по большей части столь же легкомысленны.

Карл Фридрих Вильгельм, князь Лейнингенский. Неизвестный художник

Только немногие