Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

формальным. После свадьбы новобрачная вернулась в своей пансион заканчивать свое образование, а муж поехал в свой полк. Вскоре молодая графиня де Поластрон, благодаря свойству с семьей Полиньяк, даже еще не будучи официально представлена ко двору, попала в интимный кружок Марии-Антуанетты, а как только ее выпустили из пансиона, она, несмотря на свою молодость, была назначена придворной дамой. Когда молодые супруги наконец сошлись, то в скором времени, после немногих лет совместной жизни, они убедились, что друг к другу совершенно не подходят: с одной стороны, изящная молодая женщина, с утонченными вкусами, увлекающаяся светскими развлечениями, с другой стороны, солдат, нелюдимый, ничем, кроме своего военного ремесла, не интересующийся, избегающий придворных празднеств, одной из главных участниц которых являлась его супруга. К тому же у него было одно невинное, но крайне неприятное для окружающих увлечение: он пристрастился к игре на скрипке, не обладая, однако, никакими музыкальными способностями; своей игрой он постоянно раздражал свою супругу. Один из современников так его и определяет: «Это ничтожество, играющее на скрипке». С течением времени несходство характеров обоих супругов сказывалось все определеннее: в то же время на графиню стал обращать внимание граф д'Артуа. Молодая женщина, которой ее застенчивый вид придавал особое очарование, произвела на него большое впечатление. Со своей стороны, графиня «не могла оставаться нечувствительной к поклонению молодого, изящного принца, за которым ухаживали, улыбки которого ловили все придворные дамы». Так начался роман, который должен был продолжаться до самой смерти графини де Поластрон. А муж? Мужа вовремя назначили куда-то в провинцию, и он окончательно исчез с версальского горизонта. Уже в Версале графиня де Поластрон и графиня де Бальби оказались в различных и до некоторой степени враждебных лагерях: в то время как мадам де Поластрон блистала в непосредственной близости к королеве, участвуя во всех ее развлечениях, мадам де Бальби должна была довольствоваться своим положением при «малом» дворе графа Прованского и ограничиваться ролью зрительницы там, где мадам де Поластрон являлась одним из главных действующих лиц. Между обоими дворами отношения были натянуты, и в кружке графа Прованского беспощадно критиковали и королеву, и ее приближенных.

Луиза д'Эспарбес де Люссан. Художник А. Кухарски

Графиню де Поластрон нельзя было собственно назвать красивой в строгом смысле слова, но в нежных чертах ее лица с меланхолической улыбкой, с большими голубыми, несколько грустными глазами, в ее грациозной, тонкой, как бы надломленной фигуре, несомненно, была своеобразная прелесть. Она эмигрировала в самом начале революции и вместе с семьей Полиньяк поселилась в Венеции. Мы уже видели, что она навещала графа д'Артуа в Турине. Когда же он переселился в Кобленц, она, не в силах долее выносить разлуку, приехала туда же; распродав перед этим значительную часть своего имущества, она привезла своему возлюбленному принцу несколько мешков с золотом на дело восстановления монархии во Франции. Для нее был нанят дом неподалеку от дворца курфюрста, и граф д'Артуа стал проводить у нее целые дни. «Он даже работает там с г. де Калонн, – пишет один из современников, – остальное время он проводит в интимном обществе, состоящем из четырех или пяти молодых женщин и нескольких молодых людей, среди которых благоразумный человек появляется только в том случае, если он должен видеть графа д'Артуа по срочному и необходимому делу». Вечером у графини де Поластрон также ужинают и играют в карты, но хозяйка играет без увлечения, а лишь по обязанности. Политических новостей в этом салоне не услышишь, зато там можно встретить несколько изящных, очаровательных женщин, тогда как у мадам де Бальби бывает почти исключительно мужское общество. Вообще те, кто является постоянными посетителями салона мадам де Бальби, уже не включаются в списки лиц, приглашаемых к мадам де Поластрон, и наоборот. «Так как дом графини де Поластрон выходит на дворцовую площадь и на главную улицу, – пишет далее тот же очевидец, – и так как граф д'Артуа со своими приближенными постоянно показывается у окон, то тысячи эмигрантов ежедневно являются свидетелями его времяпрепровождения». Среди эмигрантов, впрочем, только отдельные лица сознают неуместность подобного поведения, в особенности в такое время, но добрые жители Кобленца возмущены. Сам курфюрст собирается усовещевать своего легкомысленного племянника. Однако близкие к принцу лица его удерживают: «Помилуйте, – говорят они ему, – да принц никогда не был так благоразумен, как с тех, пор, что у него имеется главная фаворитка». Этот неопровержимый довод убеждает курфюрста, и он решает лучше не вмешиваться в частную жизнь своего родственника.

* * *

В 120 километрах от Кобленца, вверх по Рейну, лежит Вормс. Там, во владениях курфюрста-архиепископа Майнцского, поселился, как мы видели, герцог Конде со своей семьей. Там царит совершенно иной дух, иное настроение. Если Кобленц представляет собой подобие версальского двора, то Вормс напоминает скорее военный лагерь. По мере того как рушатся последние остатки дисциплины в королевских войсках, по мере того как учащаются случаи зверской расправы солдат со своими офицерами, призывы герцога Конде находят все больший отклик среди военных. То отдельные офицеры, то группы офицеров одного полка покидают родину и являются в Вормс в надежде, что старый полководец, ближайший родственник королевского дома, которого помнят в войсках еще со времен Семилетней войны, скоро поведет их в поход на Францию «для восстановления престола и алтарей». Бывали случаи, правда единичные, когда и солдаты, увлеченные общим порывом, присоединялись к своим офицерам и полк в полном составе переходил через границу. Но не одни военные приезжают в Вормс; туда приезжают люди самых разных общественных положений, не только дворяне-помещики, но также чиновники, представители магистратуры, торговцы, горожане, простые земледельцы, люди самых различных возрастов, никогда раньше в войсках не служившие, но готовые жертвовать собой и горящие желанием принять участие в предстоящем походе. Поступление в армию здесь не было обставлено теми затруднениями, как в Кобленце: чтобы быть принятым в войска, достаточно было иметь двух поручителей родом из той же провинции, как кандидат. Правда, и здесь вначале не обошлось без некоторых трений: эмигранты, первыми откликнувшиеся на призыв герцога Конде, первые сто человек, записавшиеся в армию, только себя считали истинными «чистыми» роялистами; ко всем явившимся позднее они относились недружелюбно, в особенности если имелся хоть малейший повод подозревать их в склонности к умеренному образу мыслей; таким лицам ставились всякие препятствия к поступлению в эмигрантские отряды. С течением времени эти шероховатости сгладились и набор происходил успешно. Всех прибывающих в Вормс добровольцев нужно было вооружить, насколько возможно, обучить и затем организовать из них отдельные воинские части. Поэтому на