Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

еще окончательно не оставил мысли об осуществлении своего проекта или по крайней мере считал нужным делать вид, что эта цель все же может быть достигнута. «Г. Морков часто будет доставлять ему возможность говорить с ним о делах, – значится далее в этой инструкции, – и ему не следует ни давать себя запугать резкими манерами графа Остермана, который всегда готов отказывать, ни давать себя усыпить любезностью графа Безбородко, который постоянно обещает, но редко исполняет то, что он обещает». С этими тремя сановниками: вице-канцлером, графом Иваном Андреевичем Остерманом, графом Александром Андреевичем Безбородко и Аркадием Ивановичем (впоследствии графом) Морковым, чаще всего приходилось иметь дело иностранным дипломатам.

Граф Остерман, хотя и занимал пост вице-канцлера, в действительности не пользовался большим влиянием. «Граф Остерман занимал место вице-канцлера только ради наружной представительности, – пишет один из дипломатов, аккредитованных при петербургском дворе[13], – …еженедельно в известные дни он принимает для совещаний, но каждый посланник избирает, смотря по его личным связям или по свойству дел, ему предстоящих, тот путь, который он считает наиболее удобным для достижения своих целей; Остерману же сообщает о своих действиях только для формы, когда дело уже почти доведено до конца. Тогда граф Остерман бессознательно передает ответы, продиктованные ему г. Безбородко или г. Бакуниным[14]… Зависть и колкость, преобладающие в его беседах, не придают приятности объяснениям, которые необходимо с ним иметь».

И.А. Остерман. Художник П. Крафт Старший

Доверенным лицом Екатерины по всем вопросам внешней политики был в эти годы граф Безбородко, который, состоя секретарем государыни, занимал в то же время должность члена Коллегии иностранных дел. Через его руки проходили самые ответственные, самые секретные дела. «Независимо от счастливой памяти, значительно облегчающей его собственный труд, а также труд тех, кто с ним работает, – пишет тот же наблюдатель, – он (Безбородко), говорят, обладает в высокой степени даром находить благополучный выход в самых щекотливых делах. Этими двумя качествами он до такой степени возвысился во мнении Екатерины II, что в ежедневных беседах с ним эта государыня говорит ему обо всем и открывает ему возможность иметь влияние на все». «Изо всех министров, – пишет дальше упомянутый дипломат, – я гораздо более склонен верить в его честность, чем в честность кого-либо другого из них, и если бы мне предстояло вести какое-нибудь важное дело, то я счел бы за лучшее довериться ему вполне». В противоположность Остерману Безбородко отличался «своим ровным характером, кротким и почти застенчивым обращением, а также небрежной простотой одежды».

Отношения между вице-канцлером и графом Безбородко были далеко не из лучших. Напыщенный, вечно брюзжащий немец и хитрый, добродушный хохол, любивший широко пользоваться всеми благами жизни, были слишком разными людьми; к тому же они нередко расходились во взглядах по вопросам иностранной политики, в частности, как мы увидим ниже, и по вопросу об отношениях к французскому правительству. О том, как смотрел граф Безбородко на официального главу нашего дипломатического ведомства, можно судить хотя бы по следующему письму его к графу С.Р. Воронцову, нашему послу в Лондоне, с которым он состоял в дружеской и откровенной переписке. Письмо написано 9 июля 1789 г. Сообщив о состоявшейся несколько дней тому назад свадьбе графа Дмитриева-Мамонова, Безбородко прибавляет: «Вице-канцлер доказал при сем случае, что он презлой скот, искал вкрасться в милость сего бывшего фаворита, жалуясь на меня, и иногда успевал; но то беда, что, когда за руль брался, худо правил, и надобно было всегда ко мне же обращаться. Он забыл, что он, по слову покойного Верженя, „соломенная голова“». Почти в тех же выражениях отзывался о графе Остермане и император Иосиф II; он называл его «соломенной чучелой, ничего не делающей и не имеющей веса».

Что касается третьего из упомянутых в составленной Сегюром инструкции лиц, А.И. Маркова, состоявшего с 1786 года третьим членом Коллегии иностранных дел, то он своему возвышению обязан был в значительной мере графу Безбородко. «В числе покровительствуемых графом Безбородко чиновников, – читаем мы в записках Грибовского, – граф Аркадий Иванович Морков занимал одно из первых мест и считался доверенным его приверженцем. Он с самой своей молодости служил по дипломатическому корпусу, долгое время находился при парижской миссии секретарем и советником посольства и, умея писать на французском языке, сделался для покровителя своего, управлявшего собственными по иностранной части государыни делами и весьма мало знавшего иностранные языки, необходимым. Он был произведен в тайные советники и сделан третьим присутствующим в иностранной коллегии, но работа его доходила до рук императрицы через графа Безбородко… Он… был росту среднего, сухощав, от оспы безобразен, одевался по-тогдашнему щеголевато, имел свойство надменное, но вместе с тем гибкое и лукавое, был себялюбив и скуп». Впоследствии, как известно, он совершенно разошелся со своим благодетелем графом Безбородко, перейдя на сторону нового восходящего светила графа Платона Зубова[15].

Из этих трех сановников, расположение которых рекомендовалось приобрести г. Жене, это ему сравнительно лучше удалось в отношении Остермана. Безбородко же, а также и Морков, будучи сторонниками разрыва с революционной Францией, относились к нему резко отрицательно.

Вообще положение нового поверенного в делах было крайне затруднительным. Лично Жене, не обладая ни именем, ни состоянием, не мог, конечно, иметь большого веса в придворных кругах, к тому же его либеральный образ мыслей, в особенности ввиду господствовавшего тогда при дворе реакционного настроения, внушал известные подозрения. То, что кое-как сходило с рук блестящему графу Сегюру, то отнюдь не прощалось его более скромному заместителю. Сама Екатерина, по-видимому, лично его почти совсем не знала. Среди высшей придворной и чиновной знати у него было мало связей; круг его знакомства ограничивался главным образом иностранными дипломатами, а среди русских – военной молодежью, многие из которых, судя по отзывам Жене, были склонны к «вольному» образу мыслей. Политическая обстановка также складывалась для французского поверенного в делах неблагоприятно. Екатерина, как мы видели, была крайне раздражена против версальского двора за отказ от предположенного союза; с глубоким возмущением следила она за ходом развития революционного движения во Франции; уверенная, что Франция на долгие годы утратила свое политическое могущество и значение, она стала искать сближения с Англией. «Бога ради старайтесь связать нас с Англией и по торгу и по политике. Вам великое спасибо и слава будет за столь важную услугу», – писал 20 декабря 1789 года граф Безбородко графу С.Р. Воронцову в Лондон.

Эти обстоятельства, разумеется, не могли не отразиться на положении дипломатическаго представителя Франции и на отношении к нему со стороны наших государственных деятелей. Первое