Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

всей окрестной территории шла кипучая деятельность. Наконец, помимо отдельных лиц, в Вормс прибывают под предводительством своих вождей и целые отряды, сформированные в других местностях. Всего армия Конде к осени 1791 года насчитывала около 2500 человек.

В Вормсе не существовало такого строгого придворного этикета, как в Кобленце. Герцог Конде держался гораздо проще, чем принцы. Когда собравшееся в Вормсе дворянство предложило ему устроить для него почетную стражу, он, уступая настояниям, после долгих переговоров дал наконец согласие на эту меру, но поставил условием, «чтобы каждый день дежурило не свыше двенадцати человек и чтобы каждый же день они обедали за его столом». В залах дворца, где живет герцог, каждый день с утра до вечера толпятся все те, кто еще не пристроился ни к какому делу, – а таких всегда оказывается немало, – и, когда герцог получает какое-нибудь важное известие, он выходит из своих апартаментов и тут же делится новостью со своими «собратьями по оружию». Популярность герцога среди окружающей его маленькой армии громадна.

Гораздо менее популярен его сын, герцог Бурбонский. Из трех последних представителей рода Конде герцог Бурбонский наименее яркая личность; он как-то стушевывается между своим заслуженным отцом и подающим большие надежды сыном, молодым герцогом Энгиенским. Герцог Бурбонский как будто и сам сознает свою посредственность и не старается выдвинуться на первый план нигде, даже не на полях сражения, по колкому замечанию графини де Буань. Еще 15-летним мальчиком он женился на принцессе Луизе Орлеанской, сестре Филиппа Эгалите, которая была на шесть лет старше его и в которую он был страстно влюблен. Но это увлечение со стороны герцога продолжалось недолго и быстро сменилось другими. К тому же супруги совершенно не подходили друг к другу, ни по характеру, ни по образу мыслей. Даже рождение сына, герцога Энгиенского, не способствовало их сближению. Наконец после десяти лет супружеской жизни этот неудачный брак был расторгнут. Много шума вызвала в свое время в придворных кругах дуэль герцога Бурбонского с графом д'Артуа. Это было за несколько лет до того, как герцог разошелся со своей супругой. Во время карнавала, на большом публичном маскараде в Опере, произошла ссора между графом д'Артуа и герцогиней Бурбонской, причем брат короля настолько забылся, что при всей публике снял маску на лице герцогини. На следующий день герцог вызвал его на дуэль. Поединок этот окончился вполне благополучно: соперников поспешили разъединить, и оба остались невредимы. Это столкновение не повлияло также и на дальнейшие отношения между обоими принцами; герцог Бурбонский даже сопровождал графа д'Артуа во время осады Гибралтара. Эта экспедиция, впрочем, не принесла особых лавров ни тому ни другому. В эмиграции герцог сравнительно мало интересовался военными делами и не проявлял в этом отношении большого усердия; его гораздо больше занимали его многочисленные романы.

Луи Анри Жозеф де Конде, герцог Бурбонский. Художник Ш.Б. де Буафремон

Совсем иным был его сын, молодой герцог Энгиенский. Этот последний отпрыск славного рода Конде, казалось, унаследовал все блестящие качества своих предков. Изящный, веселый, остроумный, безудержно храбрый, он с детства мечтал о воинских подвигах. «Великий Конде» был его кумиром, и он страстно желал ему уподобиться. «Я надеюсь доказать, что я также могу быть Конде, – пишет он в своем дневнике, – и с нетерпением ожидаю этого момента». И это не были пустые слова. Под руководством своего деда он основательно изучал военное дело, добросовестно знакомясь со всеми подробностями военной службы и принимая участие в тяготах походной жизни. Когда он покинул родину, ему было всего лишь семнадцать лет. Чисто юношеский задор соединялся в нем с глубоким чувством долга, с истинно благородным образом мыслей и поразительной для такого юноши трезвостью взглядов на окружающую обстановку. В Турине, в Вормсе он был всеобщим любимцем: его любили товарищи по оружию, к нему с любовью относились солдаты, его баловали женщины. В тех немногих сражениях, в которых ему привелось участвовать, он выказал, не говоря уже о смелости и отваге, также и выдающиеся военные дарования. Популярность его была велика не только среди эмигрантов, но даже, как ни странно, и среди республиканских войск, с которыми ему приходилось сражаться, и многие склонны были видеть в нем будущую надежду Франции. «Вам не нужно было родиться принцем, чтобы создать себе положение, – говорит ему во время перемирия республиканский генерал Абатуцци, – если бы вы были сыном простого угольщика, вы бы в силу вашего военного таланта точно так же командовали бы авангардом в республиканской армии». А несколько лет спустя, в 1802 году, дипломатический представитель французского правительства в Вене сообщает тайному агенту роялистов графу д'Антреу, что, по его сведениям, во Франции замечается течение в пользу восстановления монархии, причем герцога Энгиенского, конечно, предпочли бы братьям короля. Мрачная трагедия во рву Венсенского замка 21 марта 1801 года, как известно, положила конец этим надеждам.

Герцог Энгиенский. Художник П.А. Халл

Общими симпатиями в Вормсе пользовалась дочь герцога Конде, принцесса Луиза-Аделаида Бурбонская, «белая богиня с круглым лицом», как ее прозвали за ее полные щеки и необыкновенно нежный матовый цвет лица, наследственный в роду Конде.

Приветливая и ласковая, готовая повсюду, где возможно, облегчить нужду и страдания, она отличалась сердечной добротой и глубокой, искренней религиозностью. Несмотря на привычку подчиняться капризам своего властного отца и даже жертвовать в угоду ему своим личным счастьем, она сохранила твердость характера и стойкость убеждений. В свое время, еще при Людовике XVI, когда она совсем молодой девушкой появилась при дворе, за ней стал ухаживать ее сверстник, граф д'Артуа. В придворных кругах были убеждены, что дело кончится браком, тем более что король относился к этому вполне благосклонно. Со дня на день ожидали, что принцесса официально будет объявлена невестой, но в последнюю минуту все расстроилось. Людовик XV, разгневанный некоторыми политическими выступлениями герцога. Конде, воспротивился предположенному браку и выбрал для своего внука другую невесту. Граф д'Артуа беспрекословно подчинился приказанию своего деда и женился, как ему было велено, на дочери короля Савойского, к которой он, впрочем, не чувствовал никакого влечения. Таким образом, рушилась надежда герцога Конде видеть свою дочь замужем за родным братом будущего короля. Для самолюбия герцога это был жестокий удар, а в душе принцессы эти события не могли не оставить горького осадка. В известной мере они, конечно, повлияли и на дальнейшие отношения между королевским домом и семьей Конде.

В эмиграции принцесса Луиза недолго оставалась со своим отцом; следуя своему