Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

совместных действиях подвигались вперед очень туго; в конце концов, все сводилось к сближению между Австрией и Пруссией; прочие державы не желали к ним присоединяться. Тем временем в Париже настроение несколько переменилось: крайние партии, видимо, испугались, что они зашли слишком далеко, и потому там временно взяли верх более умеренные элементы. Королева написала своему брагу Леопольду II письмо, сообщая, что не утрачена надежда на возможность соглашения между королем и Национальным собранием и что если король утвердит выработанную собранием конституцию, то можно рассчитывать на мирное улаживание конфликта; поэтому она просила своего брата воздержаться пока от применения каких-либо насильственных мер. Это письмо было как нельзя более на руку Леопольду II. Оно открывало выход из запутанного положения и давало ему уважительный повод, для того чтобы отложить всякие активные выступления, к которым он по существу не был склонен и на которые он решился только вынуждаемый обстоятельствами. При этом он счел возможным закрыть глаза на то, что частным образом Мария-Антуанетта велела ему передать через доверенных лиц, что письмо, врученное ему официальным представителем Франции, герцогом де Ноай, было написано, главным образом, для того, чтобы усыпить подозрения Национального собрания, и что, несмотря на кажущееся успокоение, она все свои надежды возлагает по-прежнему на помощь своего брата.

Таким образом, стало ясным, что предполагавшееся общее выступление европейских держав на этот раз не состоится. Только один из монархов продолжал отстаивать необходимость немедленно предпринять самые энергичные действия против революции. Это был король шведский Густав III, находившийся в это время в Ахене, где он устраивал блестящие приемы для стекавшихся туда эмигрантов, среди которых он пользовался необычайной популярностью. Густав III чувствовал себя обиженным тем, что, приглашая другие дворы к совместным действиям, император его обошел и не счел нужным обратиться к нему, наиболее убежденному поборнику монархических принципов. Он не был сторонником дипломатического воздействия, не признавал никаких компромиссов и считал, что революцию нужно подавить силой оружия. На совещании с графом д'Артуа он изложил свои планы, главной составной частью которых являлась высадка отряда из 16 тысяч шведов под его предводительством где-нибудь на берегах Нормандии или Бретани, с тем чтобы эти войска были доставлены туда на русских судах и чтобы корпус русских войск одновременно оказал им поддержку. Таким образом, все сводилось к тому, чтобы заручиться содействием русской императрицы. Эти перспективы показались принцам весьма заманчивыми. Но, и помимо этих соображений, другие обстоятельства также побуждали принцев обратиться к государыне, столь благосклонно относившейся к эмигрантам-роялистам. Казна принцев была пуста, и потому, как бы ни повернулись события, в какие бы формы ни вылилась борьба за восстановление королевской власти, им прежде всего необходимо было обеспечить себя некоторыми средствами на продолжение своей деятельности. В этом отношении они возлагали все свои надежды на щедрость императрицы Екатерины. При таких условиях в конце июля 1791 года было решено послать доверенное лицо к петербургскому двору с просьбой о помощи. Поручение это было возложено на барона Бомбеля, брата маркиза Бомбеля, французского посланника в Венеции, о котором упоминалось выше. Принц Нассау-Зиген со своей стороны должен был поддержать перед Екатериной ходатайство принцев.

Прежде чем перейти к изложению результатов поездки Бомбеля, нам необходимо вернуться несколько назад и посмотреть, как складывались отношения между Францией и Россией со времени отъезда графа Сегюра и какое настроение господствовало в Петербурге в момент прибытия туда представителя принцев.

Глава III

После отъезда графа Сегюра из России французским поверенным в делах в Петербурге оставался секретарь посольства Жене. Эдмунд-Карл-Эдуар Жене происходил из скромной, но весьма культурной чиновничьей семьи. Его отец при Шуазеле занимал должность начальника бюро переводчиков в министерстве иностранных дел. Его сестра, известная мадам Кампан, одна из наиболее образованных женщин своего времени, в течение долгого времени состоявшая при Марии-Антуанетте, оставила интересные мемуары, в которых ярко выражается ее глубокая преданность несчастной королеве; впоследствии, уже при Наполеоне, она была поставлена во главе сиротского воспитательного дома в Экуане для дочерей лиц, имевших орден Почетного легиона. Жене начал с военной службы; дослужившись до чина капитана драгунского полка, он был назначен военным атташе при французском посольстве в Берлине, а затем в Вене, после чего перешел на дипломатическое поприще и в 1788 году, благодаря личному покровительству королевы, получил должность секретаря посольства в Петербурге. «Королева настояла на том, чтобы мне прислали молодого человека, которому она покровительствовала, – пишет граф Сегюр в своих воспоминаниях, – это был г. Жене, брат мадам Кампан. Он оказался человеком остроумным, образованным, знающим несколько языков и обладающим различными приятными талантами, но у него очень увлекающаяся голова». В силу семейных традиций и по своим личным взглядам Жене был роялистом, он был искренне предан королю, восторгался «его добродетелями и отеческой добротой»; однако вместе с тем он был столь же убежденным сторонником умеренно-либеральных идей и видел в реформах Национального собрания зарю новой счастливой эры для Франции; беспорядки и бесчинства, сопровождавшие установление нового строя, его тревожили; в своих донесениях он выражал беспокойство по поводу «брожения, огорчающего Францию», но на многие отрицательные явления он все же закрывал глаза или во всяком случае считал их чем-то преходящим; он был уверен, что государственная мощь Франции скоро возродится и что даже сейчас, несмотря на всю внутреннюю неурядицу, она может по-прежнему играть первенствующую роль в международной политике на себя он смотрел, как на представителя новой Франции, интересы и авторитет которой он отстаивал с большой страстностью, болезненно воспринимая всякое выражение недоверчивого, высокомерного или враждебного отношения к новым порядкам. Он представитель короля, но короля конституционного, правящего в единении с избранниками нации.

Жанна Луиза Анриэтта Кампан. Художник Ж. Бозе

В инструкции, оставленной Сегюром, поверенному в делах внушалось, чтобы «впредь до получения новых распоряжений от двора он не ставил себя других целей, кроме поддержания наших дел и нашего кредита в том положении, в котором они сейчас находятся, и оказания сопротивления стремлениям тех держав, которые хотели бы, чтобы мы утратили наше влияние в России». Этими враждебными Франции державами являлись главным образом Англия и Пруссия. Переходя затем к вопросу о лицах, руководивших русской иностранной политикой, Сегюр давал своему заместителю следующие указания: «…г. Жене должен всячески стремиться приобрести расположение и доверие вице-канцлера (графа А.И. Остермана), графа Безбородко и г. Моркова; он увидит, что они настроены благожелательно, и должен поддерживать в них надежду на то, что мы заключим союзный договор». Эти слова показывают, что Сегюр, несмотря на неблагоприятные отзывы из Франции,