Французская эмиграция и Россия в царствование Екатерины II - Карл Карлович Миллер

одно – Виктору-Амедею, другое – графу д'Артуа. Он грозил, что если принцы не исполнят его приказания, то он не только публично выскажет полное порицание своему брату, но и предпишет всем своим подданным подчиниться новой конституции. Эти письма вызвали в Турине целую бурю. Если бы король осуществил свою угрозу, то много ли истинных роялистов решились продолжать это дело? Пока еще происходили совещания, пришло известие, что заговор в Лионе раскрыт благодаря предательству кого-то из низших агентов и что главные вожаки арестованы при полном равнодушии населения, на преданность которого монархическим идеям так рассчитывали в Турине. Это переполнило чашу: граф д'Артуа объявил, что он подчиняется королю и [что] повсюду разошлют распоряжения об отмене восстания. Но было уже поздно. Сведения о том, что в Лионе роялистами подготовлялся какой-то заговор, быстро распространились по провинции, всюду вызывая тревогу. Одновременно в некоторых других городах, благодаря неосторожности заговорщиков, были перехвачены компрометирующие их документы. Появились слухи, будто 200 000 роялистов готовят «патриотам» Варфоломеевскую ночь. Пользуясь этим, агитаторы стали возбуждать толпу против лиц, подозреваемых в сочувствии монархическому движению. Стрясти разгорелись. В нескольких местах дело дошло до кровавых столкновений. Что же касается заговорщиков, то энтузиазм их уже значительно остыл, когда им пришлось убедиться, что их надеждам на скорый приезд короля, или по крайней мере принцев, пока еще не суждено осуществиться. Теперь же, смущенные противоречивыми приказаниями, видя, что лица, которые на местах должны были стать во главе движения, частью арестованы, частью убиты, они совершенно растерялись. Положение их было тем более ужасно, что население относилось к ним крайне враждебно. Многие из них старались спастись бегством. Все местные организации распались. Таким образом, все это дело, так широко задуманное, окончилось полным крушением. Возбудив подозрение «патриотов», скомпрометировав многих лиц, сочувствующих монархическим идеям, оно к тому же затруднило осуществление всех других попыток к спасению короля.

Не оставляя своих планов, граф д'Артуа решил по совету Калонна переменить тактику и в дальнейшем опираться главным образом на иностранные державы. Для этой цели, он прежде всего сделал попытку путем личного свидания договориться с императором. 1 января 1791 года он написал Леопольду II письмо с просьбой его принять, дабы он мог лично изложить императору свои планы и получить от него соответственные указания. «Вся Европа смотрит на ваше величество, – писал он ему, – как на государя, который должен быть спасителем потрясенных престолов». Калонну было поручено немедленно отправиться в Вену, передать императору это письмо н добиться от него, чтобы он возможно скорее принял графа д'Артуа.

Шарль Александр Калонн. Художник М.Э.Л. Виже-Лебрен

Между тем в Турине положение эмигрантов становилось все более тяжелым; неприятности еще усилились после провала предприятия, возвещенного с таким шумом. Уже давно эмигранты возбудили против себя придворные круги своим высокомерием, легкомысленным поведением и пренебрежительным отношением к патриархальным нравам пьемонтского двора. Бедный король находился между двух огней. «Вы, конечно, не сомневаетесь, – говорил он прибывшему в Турин русскому посланнику, князю Белосельскому-Белозерскому, – что нравственные правила и преступные действия французских извергов должны внушать глубокое отвращение всякому мыслящему существу. Поверите ли, я только тем и занимаюсь, что оберегаю себя от политической заразы, распространяемой этими несчастными; каждый день появляются здесь эмиссары с зажигательными бумагами и деньгами, которыми они возмущают народ и даже войско». С другой стороны, и эмигранты внушали ему большие опасения. «Эти эмигранты, ратующие за правое дело, – жаловался он, – в большинстве своем люди, столь же опасные по своей непоследовательности, заносчивости и неумеренности во всех отношениях». «Вот если бы ваша государыня царствовала поближе к нам, такого несчастья никогда бы не случилось», – заявил он русскому посланнику в первой же беседе с ним.

Отношения между принцами и королем заметно охладели. Граф д'Артуа, пользовавшийся гостеприимством своего тестя, не постеснялся пригласить в Турин свою фаворитку, графиню де Поластрон, и, к общему соблазну, открыто показывался с ней на прогулке. Его супруга, оскорбленная таким поведением, заперлась в своих апартаментах; она хотела с ним разойтись и уйти в монастырь, и только вмешательство одного из кардиналов предотвратило полный разрыв между супругами. Графиня де Поластрон отбыла в Венецию. Это происшествие, конечно, не способствовало улучшению отношений между графом д'Артуа и королем Виктором-Амедеем. Что же касается герцога Конде, то его беспокойный нрав и чрезмерные претензии сильно раздражали короля, который опасался, как бы его не завлекли в предприятия принцев дальше, чем он сам того желал. Однажды Виктор-Амедей даже заявил своему зятю, что он предложит герцогу Конде со всей семьей немедленно покинуть его владения. Графу д'Артуа не без труда удалось уговорить его отсрочить исполнение этого намерения.

Среди населения Пьемонта стало замечаться недовольство большим скоплением приезжих, которое вызывало вздорожание предметов первой необходимости. Все эти шероховатости кое-как сглаживались, пока эмигранты жили надеждой на скорое возвращение на родину, но теперь, когда эта надежда рушилась, дальнейшее пребывание в Турине стало особенно тягостно. В атмосфере общего недовольства и раздражения появились раздоры в среде самих эмигрантов: одни резко обвиняли во всем королевскую семью и в особенности осыпали упреками Марию-Антуанетту; другие не могли вынести, чтобы при них оскорбляли королеву. Дело дошло до дуэли между двумя видными эмигрантами, что вызвало большой скандал в Турине, где дуэль по закону каралась смертной казнью. Эмигрантов, не исключая и принцев, перестали приглашать на придворные торжества. Вместе с тем среди эмигрантов обнаружилась рознь между придворной знатью и провинциальным дворянством: одни сваливали на других ответственность за неудачу предприятия. А тут еще из Парижа пришло известие об издании декрета, согласно коему «объявлялись лишенными своих чинов и должностей, а также пенсий, жалования и содержания, все французы, состоящие государственными чиновниками или получающие от государства какие бы то ни было пенсии или содержания, если они не живут в пределах королевства и в течение месяца не принесут гражданской присяги». Исключение делалось лишь для лиц, пребывающих за границей по делам службы. Декрет этот был утвержден королем. Это была первая из мер, принятых Национальным собранием против эмигрантов, за которой вскоре должны были последовать другие, гораздо более жестокие. По свидетельству современников, это известие привело эмигрантов в бешенство. После этого нападки на короля стали еще резче, еще несдержаннее.

При таких условиях граф д'Артуа охотно согласился с Каллоном, советовавшим ему отправиться в Венецию и там ожидать ответа императора. В Венецию его притягивало еще и то, что там находилась мадам де Поластрон, семья Полиньяк и некоторые из лиц, которые еще в Версале составляли его интимный кружок. Отъезд из Турина состоялся 4 января