Распознавания - Уильям Томас Гэддис

Оба подняли глаза и заговорили одновременно. Но Эстер быстро замолчала.

— Он был чертежником, верно. Значит, ты была за ним замужем? Он был всего лишь чертежником, а я — архитектором. Мы работали вместе. Он никогда обо мне не рассказывал, верно. Ну что ж, ну а с чего бы, с чего ему обо мне упоминать, с чего…

За его плечом Эстер увидела карие глаза критика; потом повернулась обратно к Бенни с другим выражением на лице. — Не хотите где-нибудь присесть? спросила она.

— Он никогда обо мне не рассказывал, верно. И с чего это должно тебя волновать, какая тебе разница? И с чего это волнует меня сейчас, с чего и хочу его видеть, потому что сейчас в любом случае все изменилось. И у него все изменилось, верно. С чего сейчас я хочу видеть его больше, чем… с чего мы вообще работали вместе, что… потому что сейчас все изменилось, у меня все хорошо, у меня хорошая жизнь, а он? Чем он сейчас занимается? Он сейчас счастлив? Он хороню живет, как я? У него тоже все изменилось, чтобы… Сейчас он занимается тем, чем хотел? или как я, занимается, чем может, чем должен…

— Может, просто присядете? сказала Эстер, когда они подошли к дивану. — Вам принести кофе? Она смутилась, отвернулась.

— Странно. Странно, сказал Бенни, медленно садясь. — Но ты не ответила, чем он сейчас занимается. Странно. Боже. Бенни высморкался, огляделся. Увидел спину собственного фланелевого костюма и услышал голос человека в нем, — Это на самом деле не моя специальность, я на самом деле скорее историк, — можно сказать, музыковед, — но пытаюсь получить у города концессию на общественные туалеты в Нью-Йорке., не передадите те крекеры?

Женщина в висящем мешком платье для беременных сказала кому-то, — И видите того человека в зеленой рубашке, видите шрам у него на носу? Ну, как я понимаю, он укоротил нос, это сделал дорогой пластический хирург, а оплатила какая-то девушка, не осталось и следа, а потом однажды вечером, когда он лежал в кровати, с полки упало радио, и остался этот шрам, вот так поэтическое правосудие… хех, хех-хех-хех…

— Как его зовут?

— Его? Его зовут… не помню, но какое-то приятное имя, ну знаете, какие они себе берут, вроде Уайта, Уайт — хорошее ниггерское имя.

Рядом мистер Кротчер устроился в мягком кресле и начал мычать аккомпанемент клавесинной части «Гармоничного кузнеца»{377}. Замолчал, чтобы опустить глаза и сказать, — Боже праведный, боже праведный, а ты тут еще откуда? Иди отсюда. Знаем мы ваши неожиданности, иди отсюда, идиотсюда идиотсюда идиотсюда… Младенец с растущей на лбу шишкой полз по его ноге. Где-то вне поля зрения девушка с перебинтованными запястьями говорила, — В конце концов, это его первый день рождения, а значит, эта вечеринка заодно и в честь его дня рождения… — Обозвал себя Жак Санжай, когда пошел в дизайн интерьера, сказал кто-то. — Я его знал, когда он еще был Джеком Сингером.

— И после этого старик оставил мне только пятьдесят тонн сахара, которые я не могу разгрузить, а у меня требуют его забрать. Как думаешь, Эстер разрешит хранить его тут?

— Да-а, сказал смуглый мужчина в костюме из шерсти «акулья кожа», — мне рассказывали, что фондовая биржа в Нью-Йорке — сложное дело.

— Может, стоит вывалить все старику на порог. Хоспа-ди после такой выходки-то. Теперь только осталось продать какой-нибудь его проклятый крейсер…

— А? Какая удача, сказал акулокожий аргентинец. — Я уж было думал, что ошибся вечеринками.

— Господи Боже, нет, — говорила высокая женщина, — у моего мужа нет друзей. У него нет на них времени.

— Ну слушай, это очевидно любому мыслящем) человеку. У швейцарцев банки по всему миру. Что важнее для успешной войны, чем банки? Мистера Феддла, сосредоточенного на открытой книге (это был фротингемовский Арат{378}), оттолкнул кто-то в поисках энциклопедии. — Надо найти собаку по кличке Шавене. Звучит по-французски.

— Там нужно пожить, чтобы понять, почем) во Франции появилось столько великих мыслителей и художников, сказала девушка. — Просто поживите там какое-то время и прочувствуйте на себе, против чего им приходится восставать, тут любой будет великим.

Парень, получивший аванс за свой роман, сказал, — Я как бы хотел отметить, но черт. Где все хорошие места? Сплошные бизнес-обеды, вы меня понимаете? Служебные расходы. Везде расплачиваются за счет фирмы. Чертовски огорчительно.

— Но мой дорогой мальчик, почему это вас тревожит? — спросила, появившись, высокая женщина. — Вам-то не приходится питаться там все время. Посмотрите на моего мужа — ему приходится.

— Знаю. Но это чертовски огорчительно, где отмечать-то?

— Я бы предложила «Недикс», сказала высокая женщина.

— Я бы предложил Мурти-Бинга, сказал молодой человек без романов и тем более авансов.

— О, а где это? спросила высокая женщина. — Не уверена, что там бывала.

— В Нью-Йорке едят пятьдесят миллионов тонн еды в год, что это значит?

— Случилось ужасное, Стэнли. Агнес положила руку на его ладонь.

— Прости, сказал Стэнли. — Если просто отдашь мои очки…

— Нет, дорогой, я не о том, и это было так давно, та ночь… Она принялась рыться в сумочке. — Вот, сказала она, — прочитай сам. Что мне делать, Стэнли? Ее рука тряслась, когда она с трудом вытащила письмо. — Это ужасно, непростительно так поступать с несчастным человеком, но он должен меня простить, и как я… что мне сделать… чтобы он простил?

Стэнли развернул письмо из полиции; а Агнес почувствовала, как кто-то постучал ее по плечу, и повернулась. — Теть, вы не видели здесь киску?

— А ведь где-то и правда был котенок, сказала Агнес, оглядываясь, — но, наверное, киска легла спать. А ты почему здесь так поздно?

— Мама послала меня за снотворным, но я не могу найти тетю, которая…

— Ну-ка не беспокой добрую тетю, сказала Агнес, роясь на дне своей большой сумочки, выуживая французский эмалевый футляр для наперстков. — У меня есть с собой. Трех хватит? Просто отнеси их маме. И я ему уже писала. Она посмотрела на Стэнли.

— Спасибо, тетя. А откуда у вас такие смешные часы?

— А, Микки Маус — мой верный добрый друг, сказала Агнес На него я всегда могу рассчитывать.

— А зачем вам эти штуки на лице?

— Где… Агнес подняла руку, нащупала полоску скотча на виске, приклеенную, чтобы не подпустить морщины во время сна. — О боже, и они там все это… почему никто…

— А они зачем, теть? спросила девочка, пока Агнес их срывала и открывала свое зеркальце.

— Иди уже к мамочке, ради Бога.

— Он поймет, если ты к нему сходишь, сказал Стэнли, возвращая письмо. —