Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

мы не такие, взяли совсем немного, а не оплатили только потому, что не застали продавца, хотя Худой специально его искал. И уж тем более мы не распивали.

– Там большой магазин, и они нашли музыку… – настаивал старший.

– Нет, они сами песни орали, – поправлял младший.

– Нет, хорош, там музыку включили… А у БТР – мотор работал. Я как бы в шутку забрался на броню – меня они уже катали. Заглянул, а там пусто. И я позвал Павлюка, и он тоже залез.

– А откуда ты умеешь водить эту машину? – Скрип стоял совершенно ошалевший.

– А чего там? Я на отцовской езжу с десяти лет. И эти «правосеки» мне показывали. Я им сказал, что ненавижу «сепаров», – а они сказали, что я буду их «сын полка», и я катался с ними, давали порулить, там всё понятно.

– Тебя как зовут? – спросил Скрип старшего.

– Макс. Максим.

– Макс, они бежали за вами?

– Я не знаю, я не видел! Они вроде бы стреляли из автоматов.

– Могли и подбить, – предположил Лесник.

– Ага, свой БТР с РПГ шмальнуть, прикинь, – гнусавя, засмеялся необычайно довольный Худой; бесцветные его глаза блистали; он ел орешки из пакетика, и крошки висели у него на губах. – Потом начальник сказал бы: «Ты чё, бля, ошалел, ты нахера подбил машину?..» На такое, бля, надо решиться. Ты бы зафуярил свой «Лексус», Лесник?

Лесник хмыкнул. Никакого «Лексуса» у него никогда не было.

– Пацаны, я охереваю с вас, – честно признался Скрип, вглядываясь в подростков. – Такого тут ещё никто не видел. Вас наградить надо! У вас родители-то где?

– Как где? – Макс не понял, о чём речь. – Здесь. Мы здесь живём. На соседней улице. Я на Советской, и Павлюк…

– Я из деревни, – строго поправил Павлюк.

– Хотите чипсов, пацаны? – предложил им Худой, доставая из разгрузки упаковку.

Макс отрицательно махнул головой. Павлюк взял всю и тут же открыл.

Худой, кажется, признал в пацанах своих по духу.

– Сейчас по нам начнут насыпать, – сказал Лесник, с некоторым сомнением глядя на полуголых пацанов.

– Зато какой там кипиш, – сказал Худой. – Какой там сейчас кипиш! А эти лохи – в магазе: я бы посмотрел на их заточки ща. Сука, жалко, что нельзя посмотреть.

У Худого даже губы подрагивали.

– Пойдёмте, пацаны, покажу, где укрыться, – предложил он.

– Погодите, – сказал Скрип, чуть отходя в сторону: у него вибрировал мобильный.

Худой быстро разделся, сняв разгрузку, китель и тельник, который передал Павлюку, а китель и разгрузку снова надел на себя.

Павлюк, уже натягивая тельняшку, вспомнил:

– В БТРе ещё китель лежит.

Худой снова засмеялся; смех у него был довольно гнусный.

– С документами, верняк, – заливался Худой. – Я бы на месте этих имбецилов дезертировал в ополчение. Надо пасти повнимательней, прибегут скоро, бля буду.

– Понял: оставить позиции, – сказал Скрип в свой, величиной с лапоть, и такой же, как старый лапоть, запылённый телефон.

Все оглянулись на его слова; даже Макс с Павлюком – причём они, кажется, были озадачены услышанным больше всех.

Скрип сразу пояснил, успокаивая:

– Соседский батальон сюда заходит. Сменяют нашу группу. Комбат попросил нас отойти. У нашего с их комбатом – тёрки. Наш не хочет, чтоб мы виделись со сменой. Те орать ещё начнут. Мы им вечно мешаем. Они на подходе, по Шахтёрской славе движутся. А мы по Ленина вернёмся, через Заречную, где особняки.

– А БТР? – спросил Макс.

– Так на нём и поедем, – сказал Скрип. – Только бы свои не зашмаляли. Флаг бы российский. Ни у кого нет?

Скрип шутил. Он знал, что ни у кого флага нет.

– А ты встань на броню, – посоветовал Худой. – И кричи: я русский, я русский!

Это было забавно: если видеть грязную крупную азиатскую рожу Скрипа.

– И пляши камаринскую при этом, – добродушно предложил Лесник.

* * *

Отъезжая, Скрип набрал командира: предупредил, что гонит трофейную «коробочку», попросил передать инфу соседям.

Но командир, видимо, не успел.

Спустя несколько минут им начали стрелять вслед: звук был, будто камешки бросали в броню.

– Абрек, съезжай с улицы срочно! – закричал Скрип. – Они в задницу влепят сейчас с РПГ, трёханые мудаки…

Стало не до смеха.

Макс косился на Абрека – ему казалось, что тот плохо управляет машиной, а у него получилось бы лучше. Возможно, пацан был прав.

Они уже вкатились в богатый район – где до войны жили самые обеспеченные горожане; по сторонам высились особняки; улочка петляла, на очередном повороте Абрек снёс угол каменного забора; метрах в ста впереди маячило что-то вроде укреплений, или недавно возникшей мусорной свалки, – так и не поняв, Абрек вдавил тормоз, притираясь к ближайшей стене, и, забирая влево, влетел краем носа в железные ворота, с ужасным грохотом распахнувшиеся.

– Надо встать, Скрип! Надо встать! – едва ли не впервые повышая голос, закричал чуть покрасневший Абрек. – Не одни – так другие сейчас встретят. Пацанов погубим!.. – довод про пацанов Скрипа тронул особенно. – Надо связаться ещё раз – и проговорить коридор, по которому идём. Тут на каждой улице партизаны в засаде. Чем дальше от передка, тем больше партизан. Звони ещё раз командиру!

Где-то снова раздались миномётные прилёты и стрельба.

Ополченцы и пацаны вылезли из БТРа.

– Лесник, постой тут, а то и у нас коня уведут! – приказал Скрип; остальные поспешили в тот самый двор, ворота которого Абрек с разгона открыл.

Из особняка навстречу им выбежал человек в камуфляже и с АКС-74: кажется, он был готов стрелять – Худой тоже вскинул оружие, – но Скрип заорал:

– Стопэ! Свои же! Здравия желаем! Наши извинения!

Он сразу насыпал много слов, чтоб хоть как-то разрядить обстановку, но камуфляжный смотрел с явственным бешенством, и остывал очень медленно.

– Какого кукуя надо? – заорал он. – Кто такие, н-на? Свалили отсюда!

Скрип только на миг опешил; несмотря на добродушный характер, он был необычайно вспыльчив.

– Чё за обращение, я не понял? – взвился Скрип; голос у него при крике сразу становился высоким, почти женским, пугающим и неприятным.

– Я не ясно сказал, ты? – орал камуфляжный, подходя. – Короче, чурка, с тобой старший по званию говорит! Забрал своих людей и свалил со двора!

Камуфляжный чуть опустил свой АКС – всё-таки на него смотрели три ствола, – но это была не единственная его ошибка: крича, он подошёл слишком близко к Скрипу.

У Скрипа были очень длинные и очень ловкие руки профессионального боксёра. И то, что правую он держал на скобе автомата, ничего не меняло: он срубил камуфляжного тем же ударом, что нокаутировал соперника на последних предвоенных соревнованиях, – стремительно вылетевшим левым боковым.

Камуфляжный упал; Худой тут же, подскочив, отсоединил у него магазин; передёрнул затвор – из патронника вылетел патрон; и только потом начал разоружать – в кобуре у вырубленного имелся ПМ, а разгрузка бугрилась от гранат.

Понимая, что события могут пойти по самому жёсткому сценарию, Абрек уже взял на прицел раскрытую дверь, одновременно сходя с линии обстрела, оттаскивая за рукав Скрипа – и крикнув Максу с Павлюком:

– Пацаны, в угол!

Когда,