Обитель. Ополченский романс. Некоторые не попадут в ад. Комплект из 3 книг - Захар Прилепин

спустя несколько секунд, в дверях показался ещё один человек, на него было направлено два ствола: Скрипа и Абрека; у ворот стоял Лесник и держал окна.

– Руки! – крикнул Скрип. – Руки вверх!

У человека не было автомата, но на боку виднелась кобура: он явно прибежал откуда-то на шум, не вполне готовый к такой встрече.

«…если здесь располагается ополченский штаб, мы вляпались не хуже тех придурков, что потеряли свой БТР…» – успел подумать Скрип.

Но что-то – может быть, древняя его степная интуиция и невесть откуда взявшееся умение слышать запах крови, – подсказывало иное.

Здесь не было никакой ошибки.

Здесь происходила трагедия.

Скрип, не опуская ствола, смотрел на стоявшего перед ним человека.

Тот странно и болезненно гримасничал, словно бы у него отползали к вискам глаза. В открытом рту этого человека был слишком заметен язык.

– В чём дело? – крикнул он, наконец, с каким-то странным, не с русским, и тем более не с местным акцентом. – Стоять!

– Лежать! – гаркнул в ответ страшным голосом Скрип. – На землю, сука!

Сделав несколько шагов вперёд, Скрип различил лужу крови на полу в доме и слишком белые, слишком женские, слишком неживые ноги, видневшиеся из коридора.

Человек перед ним торопливо пятился задом, возвращаясь таким образом в помещение.

– На пол! – повторил Скрип, тряхнув автоматом.

Человек уже начал, держа руки на весу перед собой, присаживаться на колено, – Скрипу оставалось полшага, чтоб, выйдя совсем из короткого коридора, оказаться в комнате, – и здесь он понял, что по нему сейчас выстрелят откуда-то сбоку.

Кажется, он догадался об этом потому, что гримасничающий человек перед ним слишком старательно не смотрел в ту сторону.

Оттуда – справа – действительно раздались два одиночных.

Полетела извёстка, пыль, щепьё – Скрип успел, зажмурившись, отпрянуть и сразу присесть; тут же раздалась очередь на улице и звон стекла; Абрек, оказавшийся позади Скрипа, дал два одиночных над головой человека, стоявшего на колене, – потому что тот попытался опустить руку – туда, где кобура…

Удивительно, но тут же стало тихо.

Скрип, сжимая автомат в руках, сидел на корточках, прижимаясь плечом к косяку.

«Нет, гранату сюда не бросят, – с бешеной скоростью думал он. – Иначе грохнут и этого, лежащего…»

Напуганный выстрелами Абрека, человек перед ними упал на живот, и прикрыл голову ладонями.

Волосы его были пострижены бобриком. Рыжие волосы на руках – Скрип явственно это различил – шевелились.

Абрек так и держал лежавшего на прицеле.

– Я снял его! – крикнул с улицы Худой. – Слышно меня? Человека в доме снял!

«Худой – красава, – подумал Скрип. – Осталось понять, кого он грохнул».

– Лесник! – крикнул Скрип. – Смотришь окна?

– Смотрю! – ответил Лесник.

– Эй, – сказал Скрип человеку, лежавшему на полу; тот не поднял голову, но чуть качнул сцепленными в замок руками, показывая, что слышит. – В доме ещё есть люди?

Тот отрицательно качнул головой.

– Не понял, – сказал Скрип. – Громче. Словами.

– Нет, – хрипло ответил человек.

– Ты понял, что если я зайду, и в меня начнут стрелять, тебя тут же грохнут? – спросил Скрип.

Снова качнулась голова.

– Громче! – сказал Скрип.

– Никого нет, – повторил человек. – Нас здесь двое. Третий на улице.

Скрип медленно поднялся и, подумав – сделать прыжок, или просто выглянуть, – выглянул.

Справа – это была кухня с огромным окном, – валялся на животе человек в форме; его подстрелил Худой.

Всё вокруг было в битом стекле.

Здесь же, головой в сторону кухни, лежал женский труп.

* * *

Одной женщине было далеко за пятьдесят и её зарезали, судя по всему, первой.

Вторая была моложе – и её изнасиловали, и зарезали в грудь.

У первой был разворочен рот, словно туда тяжёлое животное угодило копытом.

Скрип быстро оглядел многочисленные – не менее шести – комнаты.

Везде были открыты шкафы. Повсюду лежали разбросанные вещи, тряпки, сумки.

В прихожей завалился на бок раскрытый рюкзак десантника, чем-то заполненный почти до половины.

Скрип приподнял его и посмотрел, что внутри.

Поначалу даже не понял, но, когда догадался, его чуть не вырвало: вверху, в целлофановом пакете, лежали золотые коронки. Пакет был в мазках окровавленных пальцев.

Скрип, скривившись, зачерпнул рукой – посмотреть, что́ там ещё, в глубине.

Бижутерия, часы, цепочки, крестики, ко́льца – и всего этого было чудовищно много.

Скрип отпустил рюкзак и вытер руку о штанину.

Абрек уже связал имевшимся у него скотчем руки тому пленённому, что был в доме. Пистолет у него забрали.

Скрип взял из поданной ему Абреком кобуры ТТ и некоторое время разглядывал его.

Худой привёл второго, камуфляжного, с улицы. Его тоже связали.

Обоих поставили рядом.

Абрек, ещё раз прохлопав карманы, нашёл у того, что был на улице, удостоверение: аляповатые корочки полковника армии Новороссии; даже номер части имелся. Никакой такой части, равно как и армии Новороссии, не существовало в природе; корочки выдумали и слепили где-то далеко отсюда и заранее.

Некоторое время Скрип разглядывал смазанную печать какого-то вроде бы ОАО на удостоверении.

– Вы кто? – спросил Скрип глухо.

– Мы офицеры главного разведывательного управления, выполняющие специальные розыскные мероприятия, – сказал камуфляжный.

Он произносил своим, от напряжения вытягивающимся почти вертикально, ртом чужие ему, не прижившиеся, заученные слова. До недавнего времени этот человек никогда и никому так не представлялся.

Скрип медленно прицелился и выстрелил ему в ногу.

Тот, взбрыкнув, завалился на спину. То рыча, то с подвизгиванием втягивая воздух, раненый начал крутиться волчком на полу. Из раны разбрызгивалась кровь.

Абрек, глядя на Скрипа, чуть задохнувшись от удивления, поискал подходящие слова, и произнёс вовсе неожиданное:

– Э!.. Дети смотрят…

В помещение уже давно вошли Макс и Павлюк и стояли у стен, внимательные и тихие.

Скрип, ни на кого не глядя, внятно ответил:

– Это не дети.

Заправка

Командир приказал им прикрывать отступление.

Старшим оставил Дака.

Дак был опытный, но залётчик.

Война шла пятый месяц, и за это время Дак успел сменить пять подразделений.

За ним числились безусловные подвиги, за которые награждали, и несусветные косяки, за которые расстреливали.

В итоге он был живой и без наград.

Из последнего подраздела он уехал на машине. Машина была так себе, «Москвич». По дороге Дак закатился к подружке.

(Дак походил на младшего брата Сергея Есенина и Брэда Питта. Даже потерянный где-то передний зуб не портил его. Подружки у Дака были в каждом городке Донбасса, где закрепились ополченцы, а также в нескольких городках, ополченцами оставленных.)

Подружка была Даку рада, накормила и предложила остаться ночевать. Мама оказалась не против. Дак помнил о приказе вернуться, но его разморило и он заснул.

Утром вскочил, как подорванный, выглянул на улицу и обнаружил, что «Москвич» украли. Выбежал, понапрасну надеясь, что запарковал в другом месте: нет.

Позвонил командиру, тот наорал матом и пообещал отдать его под суд. Дак вернулся к подружке и прожил у неё ещё три дня, а потом прибился к новому отряду.

Отрядом командовал удивительный мужик, позывной – Художник. Художник мог бы служить священником или жить в скиту: от него шло почти зримое тепло, он был несказанно ласков и всегда носил при себе конфеты. Конфетами Художник угощал подчинённых –