Открытие Америки турками - Жоржи Амаду

13

Ибрагим умолк на полуслове: он попытался подняться, но сполз под стол, откуда его вытаскивали с помощью официантов. Народ уже разошёлся, и Джамиль решил доставить земляка, который не держался на ногах, до дверей его дома, – сам бы он не дошёл.

С глубоким чувством и слезами на глазах бóльшую часть вечера Ибрагим вспоминал усопшую жену. Такая любовь растрогала девиц, которые сгрудились вокруг стола, чтобы его послушать. Некоторые знали Салуу как хозяйку «Дешевизны», куда они приходили за покупками: отделкой на платье, изысканным гребнем, дешёвым колечком. Сеньора, замужняя и богатая (а какая красавица!), Салуа не делала различия между покупателями, обслуживала всех с одинаковой любезностью, будь то благородная мать семейства или последняя шлюха.

Сочувствуя Ибрагиму, они вспомнили, что при жизни супруги он был образцовым мужем – занозой в глазу для большинства глав семейств. Он никогда не ходил в кабаре и не проводил ночи в публичных домах, и если сейчас он это делает, то для того лишь, чтобы забыться, но забыться он не мог. Во время весёлых домашних ужинов, таких частых при её жизни и таких редких теперь, груз утраты становился непереносимым. Кривая Паула, любительница сентиментальных романов с продолжением, которые печатались в еженедельниках, выходивших по четвергам, расплакалась. Любовь Ибрагима и Салуи была совсем как у Поля с Виргинией [50], подумать только!

Джамиль понимал, что вдовец не отличался большим умом, но был добрым малым. Он выслушивал сетования Ибрагима с молчаливым сочувствием, пока организовывал его доставку домой. Радуан Мурад давно ушёл: его ждала игра в покер, но Джамиль рассчитывал на помощь Глориньи Золотой Задницы и Кривой Паулы. Втроём они с превеликим трудом дотащили Ибрагима с его горестями до магазина.

При звуке шагов штора на окне второго этажа поднялась, и шквал проклятий разорвал тишину ночи. Высунувшись из окна, Адма с сатанинской ненавистью изрыгала ругательства, проклятия, оскорбления, угрозы в адрес отца, сирийца и двух магдалин. Это надо было видеть и слышать! Радуан Мурад, например, видел подобный спектакль один-единственный раз и для его описания использовал редко употребляемые слова: катилинария [51], дисфория [52] и копролалия [53].

Обе девицы попятились, Ибрагим рыдал на плече у Джамиля. Адма продолжала бесчинствовать с неукротимой злобой, перебудив всех соседей. Ибрагим сделал усилие и, шатаясь, направился к вратам ада. Перед дверью он вдруг вскинул руки, словно хотел сорвать с шеи удавку, и стал хватать ртом воздух, задыхаясь. Адма не заволновалась и не смягчилась, указывая на Джамиля, она громогласно посылала ему последние проклятия.

Прибавив шагу, турок присоединился к подругам по несчастью, которые со всех ног бежали по улице. Кривая Паула оскорблённо заметила:

– Ну и доченька! Ибрагим просто тряпка. Взял бы в руки плётку, эта ведьма вмиг стала бы шёлковой.

Известная своей добротой Глоринья Золотая Задница предложила лучший вариант:

– Ей бы, бедняжке, мужика хорошего.

Поразмыслив, Джамиль решил, что они обе правы. Адма была тяжело, почти безнадёжно больна, и для её излечения безотлагательно требовались сразу оба лекарства: плётка и хороший мужик – и в огромных дозах. Тут он повторил, сам того не зная, слова юного Адиба: женщину укрощают лаской и таской.

14

В течение двух месяцев, целую вечность, турок Джамиль Бишара снова и снова анализировал проблему, рассматривал её под разными углами, принимая во внимание мельчайшие детали. На вокзале, покидая Итабуну, он сказал провожавшему его Ибрагиму:

– Мне нужно время, чтобы всё обдумать, прежде чем принимать решение. Я дам ответ, когда вернусь. А пока хотя бы немного следи за магазином и заставь уважать себя дома.

В глуши Итагуассу Джамилю, день и ночь без перерыва искушаемому Шайтаном, ситуация с Адмой уже не казалась такой безнадёжной и предложение Ибрагима представлялось всё более выгодным и соблазнительным. Могло показаться, что Аллах не участвовал в битве за душу Джамиля, что, безразличный к судьбе своего избранника, он бросил его в решающий час, предоставив самому решать свою судьбу. Из убогого местечка, где обитал Джамиль, город Итабуна, шумный и многолюдный, с его магазинами, церковью и часовней, «Отелем Лордов», кабаре, барами, публичными домами, шумными толпами пассажиров на вокзале, политическими интригами и грязными сделками, вооружёнными жагунсо, вереницами мулов, везущих мешки с какао в огромные склады фирм-экспортёров, казался ему столицей. В Итабуне он жил, в Итагуассу – прозябал.

По ночам ему не давала спать Глоринья Золотая Задница, она соблазняла, предлагала себя, голая, развратная и недосягаемая. К ней присоединяется другая, приманка ещё более обольстительная, соблазн более изысканный, – замужняя дама, Самира Яфет Эсмералдину. Она дерзко прикасается коленом, прижимается крепкой изобильной грудью, которую так приятно сжимать и гладить, медленным развратным взглядом оценивает его сверху донизу, облизывает влажным языком сухие губы. Самира шепчет: приди, приди сейчас, я жду тебя, муж сестры – не родственник. Которая из двух более желанна, более бесстыдна? Две распутницы сбивали его с пути истинного: одна – шлюха из публичного дома, а другая ещё хуже.

Однако в первую очередь он обдумывал, как в кратчайший срок возродить магазин, а затем превратить его в универмаг, полный самых изысканных и дорогих товаров, в торговый центр с множеством покупателей и огромным доходом. Когда Джамиль станет главою клана, он будет править мудро и милосердно. Джамиль представлял, как он стоит за прилавком, а свояченицы Самира и Фарида помогают ему. Вместо того чтобы торчать дома, жевать конфеты и сплетничать с народом на телеграфе, Самира, молодая и здоровая, очень помогла бы в магазине, совмещая приятное с полезным. Так же и Фарида: её присутствие ласкает мужской взор, а число клиентов мужского пола увеличится, как только «Дешевизна» станет универмагом. Что касается симпатичного Алфеу, то, вернувшись к своему истинному призванию в «Английское ателье», он сможет сделать завидную карьеру – от подмастерья до портного – и перестанет разбазаривать имущество Ибрагима.

Стоит повторить всем известную истину: сестра жены не родственница, но семейные узы допускают между зятем и свояченицей близость, так сказать, братскую. Горизонты Джамиля расширялись: султан и его гарем. Вот это настоящая жизнь.

Джамиль скрупулёзно изучил пункты контракта, который ещё нужно заверить в нотариальной конторе. Он будет партнёром Адмы в части наследства матери и партнёром самого Ибрагима. На деле это означало, что он становится хозяином предприятия. Ибрагим, заботящийся исключительно о собственном удовольствии, станет чем-то вроде свадебного генерала, а Джамиль будет обладать всей полнотой власти, правом заключать и расторгать сделки.

В первую очередь нужно выкупить долю Джамили и