Открытие Америки турками - Жоржи Амаду

её мужа Ранулфо. Тот, кто владеет плантацией какао, не имеет в жизни иной цели, кроме как покупать всё новые и новые земли и собирать всё больший и больший урожай золотых плодов; его не интересуют лавки и магазины. Потом он придумает, как поступать с долями других своячениц, это будет зависеть от поведения их самих и их мужей. В воображении Джамиля выгоды от этого проекта возрастали с каждой бессонной ночью и казались всё более и более очевидными.

Даже само уродство Адмы, этой страшной ведьмы, сушёной воблы, на расстоянии не казалось таким ужасным. Шайтан, враг рода человеческого, не мог изменить реальность, это было не в его власти. Но ему удавалось стереть или смягчать детали, и вот уже усы кажутся едва заметным пушком, а склочный характер – принципиальностью. В конце концов, он не испытывал отвращения, когда спал с гораздо более страшными и омерзительными шлюхами, рискуя заразиться какой-нибудь венерической болезнью: сифилисом, шанкром или гонореей.

Кроме того, следует принимать во внимание, что некоторые некрасивые женщины бывают чрезвычайно привлекательны. «У них есть тайна», – объяснил ему Радуан Мурад, когда услышал удивлённые рассуждения Джамиля о сумасбродстве Сали`ма Хада`да, их земляка-миллионера, собиравшего по 4 тысячи арроб какао дважды в год. Он был женат на своей двоюродной сестре Ясми`не, красотке, глаз не отвести, а спал с последней шлюхой с улицы Умбузе`йру [54], Силви`ньей, с вечно сопливым носом, тощей задницей, обвислыми грудями – настоящая страхолюдина. Он тратил на неё кучу денег, – как объяснить этот абсурд?

– У неё есть свои секреты, дорогой мой Джамиль. Женщина может быть уродливой каракатицей, но если между ног у неё – настоящее сокровище, райское наслаждение, то ей цены нет. Только между нами: могу гарантировать, что ничего подобного лону Сильвиньи я в жизни не встречал. – Он причмокнул, вспоминая удовольствие.

Кто знает, может быть, у Адмы между ног такое же чудо? Он не очень верил в такую возможность, но надежда оставалась. Даже здесь, в Итагуассу, была своя Лауринья, прозванная ведьмой. Страшная, как смертный грех, но если выключить свет и думать о другой, равной ей не найти: между ног у неё не лоно, а чистый мёд.

Подсластить желчный характер Адмы оказалось намного сложнее. Джамиль никак не мог забыть злобное поведение этой мегеры на ужине и сцену у дома Ибрагима. Он представил, как на рассвете он возвращается из кабаре или из публичного дома Альфонсины (муж может возвращаться домой, когда пожелает, и ни перед кем не отчитываться), а у окна, в страшном раздражении, его поджидает Адма, будит округу громкими проклятиями, закатывает скандал. Она захочет охомутать его, как сделала это с Ибрагимом. При таком раскладе достаточно ли кнута и ласки? Джамиль сомневался.

Брошенный Аллахом на соблазнение Шайтану, Джамиль провёл два месяца в страшной борьбе с самим собой и не пришёл ни к какому решению. Но с каждой минутой Зло всё больше и больше овладевало душой Джамиля; и перед тем как отправиться в Мутунс, чтобы сесть там на поезд до Итабуны, он уже считал, что от предложения Ибрагима невозможно отказаться: хорошо организованное дело, богатство в ближайшем будущем и шикарная женщина. Он имел в виду Самиру, не Адму.

Адме – меньше ласки и больше таски. Разве только… Вдруг у этой карги тоже есть свои секреты, и между ногами у неё мёд, чистый мёд. А что? Очень даже может быть, даже наверняка – нашёптывал дьявол ему в уши.

15

Неужели Аллах и пророк его Магомет так мало беспокоились о своём сыне Джамиле Бишаре, что даже забыли про уговор между ними: он в них верит, а они ему помогают; что даже не указали на опасности предприятия, в которое он упорно ввязывался? Наверняка они пытались это сделать, но упрямец не желал их слушать. «Я был слеп и глух, – признавался сам Джамиль Бишара Радуану Мураду, – поддался соблазну золота и плоти. Шайтан жил в моём сердце».

Как гласит народная мудрость, пути господни неисповедимы, для осуществления своих замыслов он часто идёт нетривиальным путём, привлекает самые неожиданные средства. Пока Шайтан, угнездившись в Итагуассу, тратил всё время на соблазнение Джамиля, Аллах, великий Господь, действовал в Итабуне, спасая душу и защищая будущее своего помазанника.

Впоследствии, анализируя вместе с Джамилем ход схватки шаг за шагом, Радуан Мурад, с самого начала с огромным интересом следивший за событиями, пришёл к выводу, узнав о действиях Шайтана (развратные сны, подлые приманки, щедрые и двусмысленные посулы), что стратегия и тактика Аллаха были превосходны во всех смыслах. Не размениваясь по мелочам, Господь поставил врага перед уже свершившимся фактом. И как он это сделал! Он не заставлял Джамиля стенать и каяться и не метал громы и молнии в лучших традициях Старого Завета, он всё сделал элегантно, явив своё величие во всей полноте и блеске. Он начал великолепное представление с романтического и героического эпизода с взбесившимся стадом, блистательного первого хода в незабываемой шахматной партии.

Стадо ослов понеслось без всякой видимой причины прямо перед складами швейцарской фирмы Кунц и К°, экспортёров какао. Животные неслись сломя голову, лягались и громко пердели, давя многочисленных прохожих. Мешки с какао попадали на землю, какао-бобы рассыпались по сточным канавам, испуганные люди метались по улице – конец света.

В ту самую минуту девица Адма свернула на шумную магистраль, возвращаясь из дома Самиры на Вокзальной площади, где она терзала сестру всеми возможными способами. Не забыла Адма и Джамиля Бишару, она поносила его последними словами, а Самира защищала, его и отца: один холостяк, другой вдовец, они имеют полное право посещать публичный дом. Они разругались в пух и прах. Адму чуть не хватил удар, когда эта доступная женщина обвинила её в нетерпимости из-за того, что ни один мужчина её не захотел: ничто не могло ранить её больше.

Она шла, несчастная, опустив голову, ничего не замечая вокруг, как вдруг услышала крики и ржание и увидела прямо перед собой взбесившихся животных, готовых её растоптать. Несмотря ни на что, Адма не хотела умирать. Не имея сил бежать, она издала душераздирающий крик и зажмурилась, ожидая удара подкованными копытами, падения, конца, но в ту же секунду она почувствовала, что её поднимают в воздух, и лишилась чувств.

Когда Адма открыла глаза, она поняла, что умерла и попала в рай: над ней склонился архангел и улыбался ей, сияющий и прекрасный. Но это был не рай, это был магазин тканей; кто-то приставил стакан к её губам, и вода текла по подбородку.