Открытие Америки турками - Жоржи Амаду

– А, вспомнил.

– Вы же знаете, я сирота, ни отца, ни матери. Я хочу, чтобы вы поговорили с сеньором Ибрагимом, как если бы были моим отцом. Я хочу жениться на его дочери.

– Ты хочешь жениться на Адме? – едва не закричал Радуан Мурад. От удивления он не мог вымолвить ни слова и разглядывал Адиба с нескрываемым восхищением. – А Адма знает о твоём намерении?

– Мы с ней крутим любовь уже два месяца.

– Крутите любовь? Как? Она в окне второго этажа, а ты на улице? Обмениваетесь записочками?

– Записочками? Нет, это не для меня. Всё происходит на заднем дворе. Я ухожу отсюда в десять, а она меня ждёт, оставляет ворота открытыми. – Адиб сладострастно причмокнул, точно так же, как несколько месяцев назад, когда он вспоминал Прокопию, содержанку судьи.

– Ты хочешь сказать…

– Как раз то, о чём вы подумали, учитель. Знаете, как это бывает: началось всё как бы в шутку – тут приобнимешь, там погладишь, а когда поймёшь, что происходит, – уже поздно, надо жениться.

Удивительный тип! Возможно, желая объяснить ситуацию, он только запутал Радуана ещё больше, оставив его в растерянности и замешательстве, когда заявил:

– Можете мне не верить, но она обалденная.

Адиб улыбался, довольный и весёлый, а Радуан Мурад всё никак не мог прийти в себя от удивления.

– Скажите сеньору Ибрагиму, что он может доверить мне магазин. В моих руках он станет лучшим универсальным магазином в городе.

От кого Радуан уже слышал подобное утверждение?

– Я займусь этим делом, – со всей ответственностью пообещал Радуан Мурад и, признавая безусловную важность события, добавил:

– Это событие нужно как следует отпраздновать: не каждый день случается сватовство такое… – он поискал эпитет, – такое многообещающее.

Какое-то время Радуан молчал, задумавшись, а потом снова пристально посмотрел в лицо Адибу:

– Обалденная! Ведь ты именно так сказал, Адиб, мальчик мой?

– Просто супер, – подтвердил парень.

Радуан Мурад сохранил в памяти выражение, которого он не знал. Погружённый в свои мысли, он поднял глаза к небу: над Итабуной занималась заря.

18

Проходя мимо дверей «Дешевизны», Джамиль Бишара возмутился, увидев их закрытыми в часы, когда столько людей ходит по магазинам. Абсурд, требующий принятия срочных мер и быстрых решений. Он обязан вмешаться и положить конец этому безобразию.

Джамиль пошёл к входу на жилую половину, и, поднимаясь по лестнице, услышал шум голосов, доносящихся из гостиной. Дверь была распахнута, и Джамиль заглянул в комнату, не постучав и не спросив разрешения. Судя по тому, что он увидел, там проходила какая-то торжественная церемония в присутствии множества народа – возможно, скорбные и трогательные поминки. Неужели в семье кто-то умер? Возможно, гонимый дочерью Ибрагим совершил самоубийство, не вынеся безобразия, творящегося в делах и в семье. Только так можно объяснить закрытые двери магазина и официальную одежду на незнакомой паре, стоящей в дверях гостиной. Джамиль узнал голос Радуана Мурада, произносившего речь на арабском, – наверняка траурный панегирик усопшему другу. Этот голос был полон печали и сожаления, но Джамиль отказался от гипотезы о поминках, как только услышал соблазнительный хрустальный смех Самиры, которая была одной из основных причин, почему он оказался там, чтобы сказать «да».

Но «да» сказал хозяин дома, глава семьи, Ибрагим Яфет, излучающий здоровье и благополучие, и совершенно счастливый. Он дал своё отцовское согласие на предложение Адиба Баруда, которое только что озвучил в своей вдохновенной речи Радуан Мурад, и соединил руку своей дочери Адмы с рукой Адиба, который отныне и навсегда стал также его сыном.

Джамиль появился в гостиной в тот момент, когда члены семейств Яфет и Баруд, собравшиеся на торжество, столь сенсационное из-за его непредсказуемости, собрались выпить за жениха и невесту. Нового гостя представили Джамили, ещё одной дочери Ибрагима, чуть не ставшей его свояченицей, её мужу Ранулфу Перейре, а также братьям и невесткам Адиба. Он знал Адиба из бара, но и представить не мог, что у него любовь с Адмой. Кто бы мог подумать!

Он рассматривал со спокойной беспристрастностью злосчастную невесту и не мог объяснить, как совсем недавно он думал – и даже желал! – жениться на ней. Глядя, как она цепляется за жениха, хихикая и манерничая – тошнотворное зрелище, – Джамиль пришёл к выводу, что ни один нормальный человек даже за царство из «Тысячи и одной ночи» не согласится на столь позорную сделку; этот молодой Адиб был не просто алчным ничтожеством, он был дегенератом. Но ведь менее часа назад Джамиль и сам поднимался по лестнице на второй этаж с намерением сделать банальной прозой предложение, подобное тому, что Радуан Мурад передал высоким поэтическим слогом от лица бывшего официанта. Значит, он тоже был алчным ничтожеством и дегенератом? О, нет! Им овладел Шайтан, околдовал его, лишил зрения и слуха. Джамиль поднял бокал, чтобы чокнуться с Санти за здоровье молодых. Хозяин бара, сопровождаемый женой Линой, той самой, с шикарными бёдрами, сокрушался, что лишился ценного работника, трудолюбивого и умеренно вороватого, и предсказывал ему блестящее будущее в торговле. Выпивка была хорошая и бесплатная, компания приятная, и Джамиль Бишара поддался общему веселью: он был хоть и незваным гостем, но одним из самых приятных.

Он стоял у окна с Самирой и болтал всякие глупости, когда на него напал приступ неконтролируемого смеха.

– Над чем вы так смеётесь? – спросила заинтригованная красавица.

– Я смеюсь над Шайтаном, – ответил Джамиль Бишара, и это было правдой.

19

Из этой передряги Джамиль Бишара выбрался целым и невредимым, без особого ущерба. Выгода, которую рисовало ему воображение в глуши Итагуассу, богатство, жизнь султана, всё это было лишь химерой. Морок едва ли бы стал реальностью, зато с лёгкостью мог развеяться, взвалив на его плечи обязательства и женитьбу. Женитьбу? – Проклятье! Ни за что!

Он сохранил дружбу с Ибрагимом, весёлым компаньоном в ночных кутежах, продолжал лёгкий флирт (без последствий) с Самирой. Он заходил в гости в её дом на Вокзальной площади каждый раз, когда приезжал в Итабуну. Они болтали, смеялись, рассказывали друг другу неприличные анекдоты, обменивались улыбками, намёками, туманными обещаниями, нежными рукопожатиями; иногда, совершенно случайно, он прикасался к ней то тут, то там или заглядывал в вырез платья, но дальше этого дело не заходило. Он навёрстывал упущенное, когда Самира приходила в его сны в Итагуассу и с энтузиазмом предавалась с ним разврату: изобильные груди, жаждущее чрево, узкая щель с густой растительностью.

Аллах спас его от Адмы, от позорной судьбы: до смерти ишачить на бездельника Ибрагима и его семейство за партнёрство и лёгкий флирт – такова плата, он