Открытие Америки турками - Жоржи Амаду

– А если девушка не красавица и даже… как бы это сказать… немного страшненькая?

– Если у женщины есть деньги, она не может быть страшной.

– Ты прав, мой мальчик. Вижу, тебя правильно воспитали.

Такое воспитание эти парни получают под отчим кровом и на улице. Ещё подростками они усваивают законы этой земли, законы неписаные, но непреложные: если ты ищешь жену, выбирай невесту невинную и добродетельную, трудолюбивую и честную, потому что ей предстоит рожать и воспитывать детей, содержать в порядке дом, вести простую и скромную жизнь и во всём подчиняться мужу. Красота и молодость – качества второстепенные, а первостепенные измеряются акрами земли, которую дадут за ней в приданое, или количеством дверей в магазине её отца. А в магазине Ибрагима было три входных двери. Красота, грация и молодость важны для содержанки, любовницы, девицы на одну ночь для развлечения. В этих случаях, да, законы предписывали выбирать женщину красивую, молоденькую, с юным упругим телом. Здоровые принципы, основа семьи и общества.

– А что, если невеста будет на пару лет старше тебя? – продолжал допытываться Радуан.

– И что с того, учитель? Никогда не слышал, чтобы возраст был недостатком. Не пойдёт только, если она будет уже откупорена. Покрывать дырку, сделанную другим, – нет, на это я не согласен. Она должна быть девственницей.

Радуан Мурад задумчиво рассматривал парня, который улыбался и потирал руки, радуясь направлению, которое принял разговор.

– Если знаете одну такую, учитель, дайте мне адрес, а уж я позабочусь обо всём остальном.

Почему бы и нет? Адма – крепкий орешек, её трудно переварить. Чтобы справиться с ней, требуется решимость, мужество и лужёный верблюжий желудок. Высокий, сухопарый, мускулистый, толстокожий, Адиб был похож на верблюда. Молодой и алчный, он мог есть солому и считать её деликатесом, мог с удовольствием переспать с желчной и язвительной старой девой, довести её до безумства, до наслаждения, дать ей гармонию с жизнью. Хорошо уестествлённая Адма подобрела бы и перестала изводить всех вокруг.

Эти циничные рассуждения Радуан Мурад оставил при себе. Вслух он произнёс речь, исполненную поэзией и мудростью, и только потом объявил имя девственницы, ищущей мужа. «Иногда девственность – как вино, – заявил он на арабском, – которое с течением времени только улучшается и постепенно становится изысканным, утончённым и, наконец, превращается в ликёр, бренди или коньяк. Видоизменяется, но сохраняет свои качества». Чрезвычайно заинтригованный и озадаченный Адиб заверил, что предпочитает коньяк вину.

– Да, я знаю одну такую, сын мой, она – бездна добродетелей и чиста, как Дева Мария.

– Кто же она, учитель, говорите скорее.

– Ты знаешь Ибрагима Яфета? Он был здесь сегодня со мной…

– Да, знаю, сеньор.

– А его дочерей ты тоже знаешь?

– Знаю. Одна красивей другой…

– Кроме одной…

– Погодите, учитель, до меня дошло: вы говорите об этой гладильной доске, да?

– Тот, кто женится на ней, станет партнёром в магазине…

Что обсуждали и что решили Радуан Мурад и юный Адиб Баруд этим итабунским вечером, не знает никто. Говорили всякое, но это были лишь козни и выдумки, ничего больше. Са`нти, например, утверждал, что вернувшись с обеда, он услышал последнюю фразу Адиба; позже она, повторённая Богу и миру, стала афоризмом. Но как Санти мог понять эту фразу, если, по его же собственным словам, Радуан и Адиб говорили на турецком? Уроженец штата Сержипи, владелец бара не понимал ни слова по-арабски, для него этот язык неразличим на слух, сущая абракадабра.

Как бы то ни было, все признали истинность того, что якобы произнёс Адиб Баруд в завершение разговора:

– Оставьте это мне, учитель. Женщину можно приручить либо лаской, либо таской. Или тем и другим вместе.

И неважно, Санти ли донёс до слуха общественности слова Адиба или кто-то другой, какая разница? Слова эти были встречены с энтузиазмом и живым одобрением. Кто бы мог подумать! Адиб Баруд, младший сын покойных Махмуда и Аризы, сирота, нигде толком не учившийся, а какое прекрасное воспитание.

10

Сразу стало понятно, что Джамиль Бишара и Ибрагим Яфет – родственные души, созданные, чтобы уважать и понимать друг друга. Знакомство произошло в кабаре, Глоринья Золотая Задница представила их друг другу. Но очень скоро пожалела об этом: эти турки, вместо того чтобы ухаживать за ней, стали трепаться, совершенно не обращая на неё внимания, словно она была глухонемой или каким-нибудь предметом мебели.

Оскорблённая в лучших чувствах, Глоринья пошла танцевать с Ши`ку Ло`песом, бродячим торговцем, считавшим себя покорителем проституток. Он уже давно подкатывал к Глоринье, но пока без успеха. Бесплатно чаровница не давала никому, за исключением тех немногих, что сумели её пленить, затмив судью. Не из-за алчности, а по необходимости: в Ларанже`йрасе, откуда она родом, остались четыре незамужние сестры-богомолки, парализованная мать и отец, батрачивший на чужой земле и утешавшийся кашасей. Все они и ещё две сумасшедшие тётки («мои дорогие», – думала она с нежностью и тоской) зависели от неё, от её пóтом заработанных денег, которые она посылала каждый месяц через сеньора Аурелиа`ну Не`веса, хозяина дорогого мебельного магазина, её постоянного субботнего клиента.

Глоринья, самая младшая в семье, пылкая и кокетливая кабро`ша [46], отдала свою невинность за так сыну судьи, настоящему сукину сыну, который обхаживал её и вышвырнул вон, как только получил своё, даже «до свидания» не сказал, а ведь обещал ей хороший дом, покровительство. Её вечно пьяный, но высокоморальный отец был в ярости. Но всё же Глоринья не держала на обидчика зла и даже была благодарна: лишив её невинности, он принёс ей удачу – Божественная Глоринья стала Глориньей Золотой Задницей, востребованной проституткой зоны какао. Витиеватые клятвы в любви бродячего торговца влетали ей в одно ухо и вылетали в другое, Шику Лопес не смог её соблазнить, несмотря на тонкие усики и блестевшие от брильянтина волосы, расчёсанные на прямой пробор по последней моде. Но танцевал этот хлыщ хорошо, Глоринья от него не отставала: она обожала вальсы, польки, мазурки, а в маши`ши [47] была бесподобна.

Джамиль сразу заинтересовался этим делом, как только взволнованный неожиданным появлением идеального кандидата Ибрагим перешёл к сути: «Ещё сегодня днём, земляк, мы вспоминали о тебе, судили да рядили». Радуан Мурад, их общий друг, человек незаурядный, предложил кандидатуру Джамиля и сокрушался об его отсутствии. Предложил для чего? Чтобы решить проблему Ибрагима, но в равной мере и проблему Джамиля. Он хотел бы изложить ему суть, и, если земляк хочет его выслушать, пусть назначит место