Открытие Америки турками - Жоржи Амаду

случилось, когда Ибрагим Яфет заметил, что дела в магазине совсем плохи. Дебет не сходился с кредитом: из-за деятельности зятя Алфеу за прилавком и за кассой в воздухе запахло банкротством. Под семейным кровом также поселилось ожидание беды: обречённая на безбрачие Адма взялась управлять домом и роднёй с фанатизмом и ожесточением – черные тучи сгустились над головой Ибрагима, над его скромными радостями и удовольствиями. Серьёзная опасность грозила как благополучию семьи, так и его привычной жизни.

«Дешевизна», магазин со своей клиентурой, прекрасным ассортиментом, репутацией, в течение долгих лет удовлетворял нужды семьи и целомудренные развлечения хозяина: рыбалка, шашки, нарды. Непререкаемая глава семьи, Сáлуа, жена Ибрагима, всю жизнь занималась магазином: галантерейная лавка знала дни процветания и приносила доход. Красивая, статная, с томным взором – красавица с картинки в календаре – она была дисциплинированной, твёрдой, требовательной и в то же время нежной, доброй, приветливой.

Она умела подешевле купить и подороже продать, управлялась с метром и ножницами к своей выгоде, шутила и болтала с покупательницами. Всеми любимая, уважаемая, скупая на ласку, суровая с провинившимися, Сáлуа умело управляла магазином, дочерьми и мужем.

Интеллектуал Радуан Мурад, персона грата, друг семьи, партнёр Ибрагима по шашкам и нардам, называл её матриархом. Суровая и высокоморальная, она тем не менее с любовью воспитывала дочерей и была страстной в постели со своим обожаемым мужем, которому позволяла всё (позволяла или командовала?). Она убивалась на работе, чтобы он мог сибаритствовать – рыбачить днём, спать или играть в шашки и нарды вечером, и довольствовалась тем, что он принадлежал ей ночью: каждый вечер, с девяти часов, когда гасились светильники и в темноте спальни зажигались её огромные глаза одалиски, начинались неутомимые брачные игры.

Таковы матриархи: суровы и требовательны с чернью, щедрые и великодушные с фаворитами – объяснял Радуан Мурад своим почитателям, собиравшимся послушать его за карточным столом, в баре, кабаре, в публичном доме – во всех тех местах, где он расточал свою мудрость и чувство юмора. В пример он приводил Ибрагима Яфета: единственный и неповторимый, владыка и повелитель.

Неожиданная смерть Салуи изменила привычки в доме и магазине. Выбитый из колеи, Ибрагим добавил к утренней рыбалке и вечерним нардам еженощное посещение публичных домов, где искал замену Салуе и утешение. Но тщетно: он не находил ни замены, ни утешения. Сегодня одна, завтра другая, девицы нужны были для того, чтобы держать его подальше от супружеской спальни, ставшей холодной и мрачной с тех пор, как любимая его покинула. Даже если бы ему удалось, по мановению волшебной палочки, соединить самых опытных, самых изощренных специалисток, владеющих всеми техниками и стилями, на одной постели, даже в этом случае не достичь им выдающегося мастерства и безграничной мудрости Салуи. Дар божий, без сомнения, утверждал Мурад, ибо она нигде не могла этому научиться, и никто не мог её этому научить. Постель Салуи, никогда больше!

5

Девочки заменили мать за прилавком, но они гораздо больше интересовались молодыми людьми, чем товарами и покупателями. Не чувствуя узды, они совсем распоясались. При Салуе они лишь махали своим кавалерам из окон второго этажа – невинное ухаживание; без материнского пригляда они откровенно любезничали с ними в лавке, целовались и обнимались у заднего крыльца. Все, кроме Адмы: она не любила торговлю и не нашла себе кавалера.

На приданом младших дочерей экономили. Они вышли замуж за местных парней, но ни одна не выбрала жениха, у которого была бы способность или склонность к торговле. Все одобрили замужество Джамили, второй по возрасту сестры, так как её жених, Ранулфо Перейра, крепко стоял на ногах со своими плантациями в Мутунсе [42], которые давали 300 арроб какао-бобов. Самире, которая была двумя годами младше, выпала более скромная, но достойная участь – супружество с телеграфистом Кловисом Эсмералдину. Он не обладал состоянием, зато обладал даром слова, умением составлять загадки и шарады, писать стихи в альбомы; доход от таких талантов сомнителен, зато слава и уважение гарантированы. Что касается младшей, Фариды, то её считали самой красивой турчанкой из магазина «Дешевизна». «Конфетка», – как сладострастно выразился Алфеу Бандейра, подмастерье у портного Аталибы Рейса, хозяина «Английского ателье», расположенного прямо напротив дома Яфета. Правду сказать, Алфеу совсем не нравилось, как эта конфетка бесстыдно предлагает себя, за что её жестоко осуждали соседи: все эти обнимания-обжимания кончатся плохо. Но всё кончилось хорошо, поспешной свадьбой. Узорчатая фата, не скрывающая округлившийся живот, венок флёрдоранжа – символ чистоты и невинности – украшали отважную невесту на четвёртом месяце беременности. «Если у неё и осталась невинность, то лишь под мышкой», – прокомментировал местре [43] Аталиба, свидетель со стороны жениха. «Под мышкой? Ну, не знаю», – усомнился свидетель невесты Радуан Мурад, демонстрируя скептический склад ума, как и положено интеллектуалу. Тем не менее оба они согласились с доной Абигайл Карвалью, портнихой, которая сшила подвенечный наряд, что невеста – ангел.

Без плантаций какао и дара слова Алфеу оставалось только стоять за прилавком магазина. Не то чтобы ему не хватало старания, ему не хватало всего остального: бомба взорвалась, когда пришло время сводить дебет с кредитом. Только тогда Ибрагим спохватился, поняв, что его рыбалка, нарды с шашками, ночные загулы и сам магазин под угрозой. Справедливости ради надо сказать, что в этом была вина не одного Алфеу, ибо в это самое время Адма вышла на тропу войны. Священной войны. Она начала её с тех самых пор, как во сне к ней явилась Сáлуа, страдающая, обречённая на вечные муки, лишённая возможности занять достойное место подле Предвечного Отца, из-за разврата, которому предалась её семья после того, как её отнесли на кладбище. Разве может она наслаждаться радостями вечной жизни, зная, что на земле дорогие ей существа живут во грехе и пороке? Ради спасения материнской души Адма вступила в битву.

Адма поставила перед собой эту цель, когда, одинокая и несчастная, лежала без сна долгими тоскливыми ночами. К сожалению, она мало могла повлиять на высокомерие Джамили, богатой и самодовольной, которая как сыр в масле каталась; или на бесстыдство Самиры, проказницы и шутницы в глазах мужа и распутницы, по мнению всех прочих. Одна жила в Мутунсе, а другая – рядом с железнодорожным вокзалом, обе вне её влияния.

Только изредка, когда нечестивицы приходили в гости, она отводила душу. Джамиля отвечала ей презрением, а Самира смеялась в лицо, развратница.

Зато она могла как угодно третировать Фариду, Алфеу и Ибрагима, они-то всегда под рукой, не сбегут. Их она держала в