Открытие Америки турками - Жоржи Амаду

Кумовья переглянулись: какая разница, плантация какао или торговый дом? Адиб остался в списке кандидатов, пока, впрочем, в единственном числе. Они опять поговорят с ним, если Ибрагим не найдёт в Ильеусе партию получше.

7

Обдумывая поставленную перед ним задачу, Радуан Мурад автоматически переставлял шашки, как вдруг прервал ход, хлопнул приятеля по плечу и заявил:

– Эврика! Ибрагим, я знаю того, кто нам нужен, лучшего партнёра и зятя не найти. Мне только что пришло в голову. Это Джамиль Бишара. Знаешь его?

Ибрагим знал. Видел его и много о нём слышал, это был их земляк огромного роста с громовым голосом. Он буквально не сходил с соблазнительных уст Глориньи Золотой Задницы, этой очаровательной стервы: Джамиль то, Джамиль сё. Она рассказывала забавные истории, сожалея о длительном отсутствии парня: в последнее время он исчез с улиц Итабуны, и его так не хватает.

– Он больше не работает на Ануара Марона, – пояснил Радуан, – открыл магазинчик в каком-то медвежьем углу в сельве. Где точно, я не знаю. Он говорил, но я забыл. А вот Глоринья должна знать. Когда Джамиль приезжает в Итабуну, он живёт не в гостинице, а у неё, как будто он фазендейро с двумя тысячами арроб какао, а она его содержанка.

Больше Радуан ничего не мог добавить ни о местонахождении Джамиля, ни о планах Султана (он дал это прозвище своему земляку из-за его чрезмерного женолюбия). Последний раз Радуан видел своего друга давным-давно в компании этой самой Глориньи Золотой Задницы в кабаре. Джамиль жаловался на тяжёлую работу и низкопробность девиц в том захолустье, где он обосновался. Если Джамиль испытывает такие неудобства, он наверняка будет рад предложению Ибрагима. Радуан не знал никого с таким трудолюбием и таким желанием заработать. То, что надо для партнёра. А насчёт зятя нужно спросить у самого Джамиля.

– Тут такое дело, дружище Ибрагим, как бы это сказать… Наша Адма… Конечно, её добродетели сомнения не вызывают, хотя я, грешник, в этом не разбираюсь, но вот её внешность…

– Знаю, кум. Она пошла в меня, не повезло ей.

Впрочем, дискуссия не имела никакого смысла: вопросы дебета-кредита, равно как и понимания красоты, ценностей, физических и духовных, обсуждать было не с кем. Предполагаемый жених отсутствовал, и неизвестно, когда он появится в Итабуне. Радуан посоветовал Ибрагиму подождать, но совет был без раздумий отвергнут. Нет, кум, он не может ждать ни одного дня. Если проблема не будет решена немедленно, его зять Алфеу со своим ангелом окончательно разорит магазин, а его дочь Адма (дочь? – тюремщик в юбке) окончательно закабалит его, превратит в раба, в евнуха.

Со слезами на глазах, заикаясь, дрожащим голосом Ибрагим открыл последние шлюзы стыда, отбросил оставшиеся крупицы самоуважения и раскрыл весь ужас своей трагедии:

– Кум Радуан, расскажу тебе как на духу о том кошмаре, в котором я сейчас живу. И всё из-за добродетелей моей дочери Адмы.

– Я всегда с подозрением относился к добродетелям… Добродетель скучна и тиранична. – Жадный до подробностей Радуан побуждал свояка к признанию. – Не стыдись, Ибрагим, сними камень с души, мы же одна семья.

Она хочет приковать его к прилавку днём, обречь на воздержание по ночам, она превратила жизнь отца в ад, с каждым днём она становится всё деспотичнее и нетерпимее: неумолимая фурия, кум. Скандал за скандалом на радость соседям. Утром, когда он идёт рыбачить, она обвиняет его в лени, в том, что вместо работы в магазине он болтается у реки; она обвиняет его в безответственности, когда во время сиесты он лежит в гамаке в тенёчке на заднем дворе, она хочет лишить его священных вечерних часов в баре за игрой в нарды. Но хуже всего по ночам, когда после ужина он уходит немного развлечься. Адма рвёт волосы у себя на голове, вопит, взывает к небесам – и собирает толпу любопытных. Она поджидает его с камнями в руках до самого утра. Вот так-то…

– Знаю, Ибрагим, я был свидетелем. Никогда этого не забуду.

Ибрагим Яфет чувствовал, что его силы к сопротивлению на исходе, дух слабеет. Теперь он ходит на рыбалку не каждый день, а только два раза в неделю, он сократил сиесту, работает в магазине – это ж настоящее рабство, мучение. Но есть кое-что похуже, много хуже.

– Расскажу тебе всё, дружище: я теряю не только свою личность, но и … – он опустил глаза и добавил шёпотом, – мужскую силу.

– Мужскую силу, Ибрагим? Как же так?

Колдовство! Он стал жертвой страшного колдовства. Как-то раз был он с одной девицей и вдруг услышал – ну, в тот самый момент, на пороге блаженства – злобный голос Адмы, в темноте ему виделось её угрюмое лицо; у него прямо всё опустилось в ту же минуту. И не только в ту: проклятие преследовало его всю ночь. Как ни старалась девица, ничего не вышло, всего её мастерства не хватило, чтобы оживить его жезл.

– Из-за неё я становлюсь кастратом, кум.

– Да, всё ещё хуже, чем я думал, дружище Ибрагим. Мы не можем ждать Джамиля Бишару или кого-то ещё. Отправляйся в Ильеус прямо завтра, а я ещё раз побеседую с Адибом. Если дела обстоят таким образом, то очень скоро Адму не спасёт даже замужество.

В ту самую минуту, когда Ибрагим Яфет исповедовался в своих несчастьях куму и советчику, случилось необычайное совпадение, достойное упоминания в этом правдивом повествовании о помолвке Адмы, количество совпадений и чудес в котором превосходит все границы. В этот тихий вечер, бросив сумку в комнате Глориньи Золотой Задницы и приняв ванну, чтобы смыть дорожную пыль, Джамиль Бишара был готов к плотским радостям. За этим он и приехал в Итабуну: пополнить запасы в своём магазине, а также развлечься с девицами, потанцевать в кабаре, поговорить по душам с Радуаном Мурадом – удовлетворить потребности духа и тела.

Никто из тех, кто был тогда в баре, в публичном доме или в комнатах над магазином, и представить себе не мог, что все эти разговоры и совпадения были частью тайного плана Шайтана, исламского сатаны. В центре его шахматной доски стояла судьба Джамиля Бишары, а по краям – души второстепенных персонажей.

8

Пока Джамиль Бишара в комнате весёлого дома Афонсины развлекался с Глориньей Золотой Задницей всеми возможными способами, пока Ибрагим Яфет, придавленный грузом стыда, колебался, стоит ли ему идти домой на ужин и опять вызывать на себя гнев Адмы, Радуан Мурад за столиком в баре Санти, где в этот час не было посетителей, размышлял о катастрофической ситуации, в