Открытие Америки турками - Жоржи Амаду

и женских костюмов, обувью и шляпами, рубашками, подтяжками, лентами, чулками и галстуками. Для этого требуется твёрдая рука, коммерческий талант и смелость. И все эти данные наверняка были у Джамиля Бишары. Проблема была в количестве дочерей и зятьёв, – их было слишком много. Если он решится войти в семью и стать компаньоном, то прежде всего серьёзно изучит условия контракта.

Они просматривали счета и квитанции, когда из жилой части дома в лавку вошла хорошенькая девица, поцеловала руку Ибрагима – благослови, отец, – и улыбнулась Джамилю, а любопытные озорные глаза просканировали его сверху донизу, оценивая его мужские достоинства. Это она-то некрасивая? Не может быть, наоборот…

– Моя дочь Самира, – пояснил Ирагим, – та, что замужем за телеграфистом.

– Джамиль Бишара, к вашим услугам.

– Джамиль Бишара? Я уже слышала это имя…

– Это друг кума Радуана.

– Дядюшки Радуана? А! Вспомнила… – Она наставила на него указательный палец и сказала игриво: – Султан кабаре, да?

Джамиль рассмеялся, слегка смущённый:

– Так он называет меня в шутку.

Кокетка продолжала оценивающе разглядывать его и вдруг разразилась хрустальным смехом, не объяснив, какая шутка стала его причиной. Репертуар дядюшки Радуана мог удовлетворить вкус любого слушателя, но для Самиры и прочих избранных у него в запасе имелись пикантные истории, не предназначенные для ушей замужних дам: о жизни богемы, сомнительных происшествиях и местах, куда приличным женщинам путь заказан. Дядюшка Радуан был самим Искусителем: бархатным голосом он отпускал совершеннейшие непристойности с самым невинным видом. Успех своего друга Джамиля Бишары у проституток он объяснял одной его анатомической особенностью: огромным мужским достоинством, с ножку стола. Если судить по его сложению, это может быть правдой. Самира даже прикрыла глаза, чтобы лучше всё это представить.

Что касается дядюшки Радуана, он ведь не был настоящим, кровным родственником, поэтому ничто не препятствовало их болтовне, смеху, двусмысленным фразам, намёкам, дерзостям, лёгкому флирту. Флирт и ухаживания были единственными радостями Самиры, приговорённой замужеством разгадывать шарады из календаря. Встречаться глазами, обмениваться улыбками, двусмысленными фразами, тайно касаться ногой, рукой, губами, случайно или намеренно, – что может быть лучше? Некоторые говорили, что бесстыдница наградила составителя шарад Эсмералдину рогами, другие уверяли, что Самира не заходила так далеко: намекала, обещала, но в час «икс» давала задний ход и делала удивлённые глаза, плутовка: о-чём-это-вы-я-не-такая.

Наклонившись за катушкой ниток, она на мгновение продемонстрировала Джамилю свою полную грудь, – намеренно или нет, кто знает? Прежде чем уйти, она провела кончиком языка по губам, как будто они пересохли – от жажды или желания, это уж кто как поймёт. «Свояченица не родственница», – размышлял Джамиль; подбивая баланс, он занёс Самиру в графу «кредит».

12

Если бы не присутствие Адмы, обед был бы великолепным. Вкуснейшие арабские блюда, приготовленные Самирой с помощью ангела Фариды, которая к тому же украсила стол цветами, как будто их с Самирой, необыкновенно красивых, одетых и причёсанных по последней моде, было недостаточно. Они сожалели, что отсутствует их третья сестра, которую муж упрятал на фазенде. Что касается мужа самой Самиры, телеграфиста, то он, приветливый и добродушный, большой любитель киби и эсфиры [49], присутствовал на обеде и был душой компании. Особую изысканность обеду придавало присутствие Радуана Мурада, мудрого и весёлого, и правое колено Самиры, чьё место было слева от Джамиля: она ни минуты не сидела спокойно.

К несчастью, там была ещё Адма, без которой обед бы не состоялся. Ведь именно для того, чтобы Джамиль мог увидеться и поговорить с ней, Ибрагим пригласил его на семейный обед. Из осторожности он ничего не сказал дочерям о своих планах, – делать это до того, как земляк познакомится с предполагаемой невестой, было бы неразумно.

Как только Джамиль её увидел, он тут же осознал всю серьёзность проблемы: лентами и кружевами её не решить. Все штучки-дрючки из магазина её отца не могли сделать Адму хоть сколько-нибудь привлекательной. Она должна быть святой, чтобы мужчина в здравом уме захотел на ней жениться. Господу следовало бы, в качестве компенсации, оделить её золотым характером. Но за обедом Джамиль убедился, что господу не было никакого дела до Адмы: ничем он её не оделил.

Он получил удар под дых, когда увидел её в момент знакомства. Но будучи тем, кем он был, закалённый всеми ловушками и трудностями жизни, он не отказался тут же от идеи превратить «Дешевизну» в самый богатый и посещаемый универмаг в Итабуне. Он-то воображал, что увидит некрасивую, но очень добрую старую деву, и эта душевная красота, конечно, отражается на её лице, делая его почти привлекательным. Некрасивая, но приятная, вся в хлопотах по дому, с благородными манерами, приятная собеседница; наконец, любезная одинокая женщина, чей единственный недостаток – некрасивая внешность. Так он думал, а столкнулся с ведьмой, жуткой каргой.

Сидя напротив неё, Джамиль видел, что Адма, как жандарм, следит за всеми сидящими за столом, осуждая взглядом, жестом, словом всё, что дарило радость, веселье, удовольствие. Она сурово осудила новую забавную шараду, которую Эсмералдину предложил вниманию гостей:

– Слушайте, слушайте! Это очень просто. Два первых слога – о прощении мольба, слог третий значит «здесь», ну, а четвёртый – ка.

Он победно оглядел стол и сам же ответил: «Прости – тут – ка. Проститутка. Ха-ха-ха».

Хорошая шарада, забавная. Фарида захлопала в ладоши, восхищаясь талантом зятя.

– Непристойность! – прогремела Адма.

Непристойностью были поцелуи, которыми обменивались Фарида и Алфеу, сытая отрыжка Ибрагима. Она не отваживалась прерывать Радуана Мурада, но закрывала лицо каждый раз, когда он декламировал на арабском стихи о вине и женщинах: какое непотребство! Презирающая шумное веселье, не знающая радости, нетерпимая и несчастная. В какой-то момент, подавая кофе, Самира наклонилась к Джамилю, продемонстрировав декольте во всей красе. Только за это Адма чуть не убила взглядом и сестру, и гнусного гостя, и незадачливого составителя шарад. Джамиль содрогнулся. Этот злобный взгляд, полный осуждения и отвращения, преследовал Джамиля даже на улице. После обеда, набравшись храбрости, Ибрагим обратился к присутствующим кавалерам:

– Не прогуляться ли нам по площади? Для пищеварения…

За исключением Алфеу, у которого, как известно, продолжался медовый месяц, и Эсмералдину, который собрался было пойти с ними, но остался («Кто проводит меня домой?» – спросила Самира. Обращалась она к мужу, но при этом не сводила откровенного взгляда с Джамиля!); остальные взяли шляпы и отправились к шлюхам. Радуан Мурад спрашивал себя, может ли ещё спастись бедная Адма. Возможно, было уже слишком поздно, и ни Адиб, похожий на молодого верблюда, ни Джамиль Бишара с его гигантским инструментом не смогут спасти её от безумия, от сжигавшего её адского огня, избавить