Распознавания - Уильям Томас Гэддис

В спальню Эстер вошла, прижимая руку к животу, и включила жаркий свет у своего зеркала. Посмотрела на пудру, просыпанную на туалетном столике. Потом обернулась, прижав ладони к глазам, и присела ненадолго перед тем, как смогла посмотреть: покрывало расправлено со спешной небрежностью, и один угол свисал на пол, а подушка торчала наполовину раскрытой. Она провела рукой по волосам и подняла взгляд, чтобы сказать, — Роза? с глухой громкостью. Из соседней комнаты слышалось только, — Я где-то положила сигарету…

— Роза?

— Ну а я докажу, что не существует Эйнштейна…

Она встала и вернулась в комнату.

— В этой стране каждый год миллион человек пытается исчезнуть, что это значит?

— Мальчик-лошадка, мне так легко, что меня можно домчать до самого дома.

— И ты ей даже «спокойной ночи» не скажешь?

— Ее я уже не желаю знать много лет.

— О Хоспади, Хоспади, вы не видели такого сального мужичка с блестящими волосами, потому что в смысле Хоспади не мог же я его потерять.

— Тебя правда зовут Аделин? спрашивал Хершел блондинку, уходя от нее. — Потому что детка у меня была нянечка, которая выглядела точно как ты, я ее укусил… сама знаешь куда! Но ты едешь в Голливуд? Детка, я тоже, может там и увидимся и устроим тить-а-тить про давние времена… Он пятился к розовому страданию шведа, который держался за распухший нос. — Ну-ну все в порядке, детка…

— Но эти бойскауты! Больше в жизни не заговорю с бойскаутами.

— Не плачь, детка. Вспомни Руди — я знаю, что с ним-то случилось что-то ужасное, но, когда он позвонил и сказал, что попал в аварию, я дал ему этот адрес…

— Где Билдоу?

— Поехал в полицию.

— Может, кто-нибудь просто скажет французам, что они уже никому не нужны.

— Вам понравится эта песня, сказал мистер Кротчер в пустоту.

— Такой блестящий мужичок с сальными волосами, в смысле Хоспади не мог же я его потерять, Хоспади.

— Просто поедем туда, где есть, что поставить на ящике. Закажем кофе и закинемся «Бенни»{409}.

— Пошли, сказал ему Эллери. — Больно тебя таким видеть, Иисусе Христе, Бенни, ты же мой лучший друг, ты мой самый лучший друг.

— Вот тебе и все, продолжал Бенни. — Что тебе трагедия, то всем остальным — анекдот. Мы комичны. Все мы комики. Живем в комичные времена. И чем хуже становится, тем мы комичнее.

— Бенни ты же возьмешь меня с собой да? вклинилась фигура с фланелевыми рукавами до локтей. — Ты же правда едешь да? Мы правда едем, да?

— Мы комичны, потому что нет больше ничего, что… что должно… больше ничего, что должно быть.

— Бенни, расслабься ты, забудь, слушай, этот церковный трюк, ты уже справился, ты прорвался, Бенни… Эллери поддерживал его, но он вырвался, увидев мистера Феддла, который как раз надписал книгу в руках, с наилучшими пожеланиями от Бенедикта Арнольда.

— Что с ним случилось? потребовал знать Бенни. — С ним, с Федей, про которого ты рассказывал. Что с ним случилось? давил он.

— Ну так покончил с собой, конечно же, со смаком ответил мистер Феддл. — Он русский. Бенни уже держал его за запястье. — Да, как только сказал, «Нечего допрашивать. Все я один сделал. Мой и умысел, мое и дело. Ведите куда знаете. Больше ничего не скажу…» Рука, прикованная к его запястью, ослабла и отпала. — Сразу как сказал, «Коготок увяз, и всей птичке пропасть…» продолжал мистер Феддл, бормоча, отстраняясь, глядя на свою руку. — Или это «Власть тьмы»? Никита из «Власти тьмы»?..

— Бенни, завтра утром Бенни…

В Римс я буду в «Филе». — «Филе»? — «Простофиле», детка. — На чем плывешь? На одной из «Королев» конечно же…

Возвращаясь через эту комнату, Эстер и правда выглядела так, будто ей нужна помощь; и поэтому все избегали на нее смотреть. Взамен они возобновили атаки друг на друга.

— Представить себе не могу, как можно перерезать себе руки в По-кипси.

— Хемингуэй? Он сказал, что живет в «Ритце», но я знаю, что «Ритц» снесли просто-таки годы назад…

— Он вступил в Церковь? Помню его еще по временам, когда он вступил в Йельский клуб.

— Значит, нам всем становится страшно, когда мы стареем?

Эстер подошла к двери в ванную одновременно с тем, как Сонни Байрон вывел оттуда Арни Мунка, приговаривая, — Мы ее найдем, и ей ни о чем не надо знать. Теперь скажи честно, тебе же понравилось? пока мистер Кротчер пел, — Сегодня день, когда отдали всех детей{410}…

В ванной Эстер прислонилась к стенке и смочила полотенце. Таращилась на лицо в зеркале, пока не поняла, что то может лишь таращиться в ответ, и тогда сунула полотенце между глазами и их отражением; когда она провела мокрой тканью по коже, кровавые прожилки на белках превратили глаза в плоть, твердость костей смягчилась, линии жизни и настойчивость губ — все сплавилось в единую мягкую неодушевленную плоть. Она уже просила его остаться на ночь; теперь же отправилась его искать.

В комнате критик повернулся — как раз к руке герцогини Огайо. — Не могу просто слушать квасивую музыку и не танцевать, потанцуете со мной?.. Критик оставил его распластавшимся на полу, куда и толкнул.

— И самый странный анекдот про папу, я совсем его не понимаю.

— В смысле Хоспади, не мог же я его потерять.

— Фло-фло?

— Флоренция, детка.

Эстер не так уж удивилась, в спальне, когда увидела его лежащим в зеленой шерстяной рубашке — в ней и больше ни в чем. Она быстро повернулась запереть дверь: казалось, тянулась к замку целую вечность.

— У президента Маккинли был

— Я могу играть «Звезды и полосы навсегда» или «Фиалки»{411}, лежа под пианино

— История о девке-рокере в Фар-Розуэй

— И мусорные урны

— Папа римский

— Швейцарская

— Братья Райт и корабли русского флота

— Любила его

— В этот раз это был котенок

— Ненавидел еe

Пронзительнее всего, сразу за закрытой дверью, без издевки, — Немножко снотворного, меня послала мама, я сама знаю, в каком флаконе, если вы меня поднимете.

Эстер держалась за угол комода, выходя из туфель, и стянула юбку. Потом потянулась выключить свет.

— Не надо. Оставь.

Шерстяной рукав царапнул ее непокрытые плечи, ее ноги поддались, такие мягкие на фоне твердых напряженных мускулов, когда она близилась своей пустотой к нему. — Ты… снимешь?

— Да, только… сейчас. Его холодная рука прижала ее плечо.

— Но сейчас, я не знаю… посмею ли…

— Нет, ты просто…

— Но что ты, я думала, только маленькие мальчики.

— Все в порядке, я.

— Но что мне делать? воскликнула она.