Распознавания - Уильям Томас Гэддис

сам, не шмыгнул и не утер нос, что-то бормоча. Дон Билдоу стоял у него на дороге, но не помешал, когда Ансельм увидел орхидею, упавшую на пол от прошлой ласки, и подошел ее поднять. Болтая цветком между двух пальцев, он повернулся, приходя в себя, — Эй дамочка, сказал он, но носившей орхидею женщины нигде не было видно. — У той дамочки шарики за ролики, сказал он в пустоту. Пробубнил, — В таком мире мы теперь живем, у дамочек есть шарики… выдавив целительный смех, направился к Стэнли, который выяснил, что дверь в ванную заперта, и возвращался к Агнес Дей длинным окольным путем.

— А у Паблова был котенок…

— Но у Каррузерса была кобыла…

— Ну она говорит, что забеременела, приняв ванну после своего отца, но я говорю…

— Охоспадибожежмой, в смысле, всмыслетыправдахочешькупить?

— Соm? que dice?..[203]

— Ты. Правда. Хочешь. Купить?

— Это цель моей поездки в вашу страну, вдобавок к покупке чего-либо художественного для Жокейского клуба в Буэнос-Айресе.

— О Хоспади так, слушай, не уходи, в смысле я же их с собой не таскаю. Слушай, завтра утром я приеду к тебе в отель, и ты поедешь со мной. В смысле, ты же не пьян?

— Пьян? Я?

— Хоспади ты меня прости, может, это я пьян, в смысле я был, но в смысле люди же обычно не покупают крейсеры так легко.

Мод шарила у своего горла. — Что случилось, что-то пролила на платье? Рука под ее затылком остановилась, мужчина наклонился и принялся — вместе с ней — рассматривать платье. — Что случилось? Но ее шарящая рука остановилась, она таращилась на стесненную конечность внизу. Привлекательная девушка с бостонским голосом, которой принадлежала эта нога, тоже опустила глаза. Она просто сказала.

— Это прикольная штука, берешь две промокашки «Бенни» и с двумя дураколами кидаешь на кишку… Два кайфа прокачиваются, один сменяет другой. Офигенно растопыривает{402} Она потрясла ногой. — Это ваше? обвинила она, глядя на Мод.

— Почему вы думаете… Я ее заберу, сказала Мод, наклоняясь.

И бостонка подтянула платье у талии и продолжила, — Если хотите кайфануть, я знаю несколько неплохих контактов, наверняка сейчас кого-нибудь поймаем.

— Да, я сейчас заберу ее домой, сказала Мод, подняла малышку перед собой и, подложив ладонь под ее затылок, пробормотала, — Вождь людей.

— Ууу, отвезти тебя домой? спросила униформа, все еще стараясь заглянуть туда, где Мод искала то, о чем уже забыла.

— А где ты живешь? спросила она рассеянно, посмотрев на него.

Агнес Дей взяла Стэнли за руку, чтобы сказать, — И каждый раз, когда люди встречаются, они словно еще чуточку отдаляются друг от друга.

— Эти расколы всюду, между всеми и вся, немедленно подхватил Стэнли, — это заблуждение оригинальности, самодостаточности. И в искусстве, даже в искусстве…

— Ты его не знал? Он умер в моей квартире в Париже, когда у меня было первое сольное выступление.

— Когда искусство само пытается стать религией, упорствовал Стэнли, — религией совершенных формы и красоты, но тогда оно само по себе, не объединяет людей, не… как Церковь, но взгляни на раскол между людьми и современным искусством…»

— Когда я еду за границу, хочу смотреть страны, кому сдались люди? На людей можно посмотреть и на Бродвейской линии метро.

— Чертовски славная музыка, этот Моцарт, сказал Небритый Здоровяк. Он только что замешал целый кувшин мартини, который влил в большую карманную флягу. — Правду-матку говорю.

— Ну а вам не кажется, что все меняют размер?

И наперекор рваной орхидее, что опустилась и болталась перед его лицом, Стэнли продолжал, — Не ради любви к самому произведению трудится человек, а чтобы через него выразить любовь к чему-то высшему, ведь лишь так искусство поистине свободно, когда служит чему-то выше себя, как и мы, как и все мы…

И за его спиной — хриплым залпом шепота, — О, это мое! это мое!

— И поэтому ты должна перестать держаться в стороне, Агнес, потому что Церковь…

— Да-а, это мое!

— Пить больше нечего, сказала женщина, к которой он обращался, но глядя мимо него на тонкое ломаное лицо. Там желтые зубы изорвали звук в смех.

— Наполните сосуды водою. И наполните их до верха{403}…

— Ансельм…

— Еще не пришел час мой, ответил Ансельм, сдерживая рваные края, чтобы бросать слова в лицо Стэнли, потом, глубоко вздохнув, засмеялся через плечо Стэнли, — Что мне и тебе, жено…{404} Стэнли стукнулся об него, поворачиваясь всем телом, словно сведенный судорогой, пойманный» пока желтые зубы Ансельма выкусывали слова из воздуха между ними, Ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее… И враги человеку домашние его{405}…

Стэнли облизал губы, чувствуя на них чужой жар; и моргнул против пылающих глаз.

— Да, вот тебе раскол — рука твоего любящего Христа!

С отважной нежностью рука Стэнли легла на теплое запястье, где по кости бежал голубой хребет вены. — Почему ты так со всем борешься?

— Ты, ты… Ансельм отстранился. Потом мгновение панически озирался, собираясь с духом, прежде чем смог заговорить, — Да, что за паршивое время быть живым, верно же? Да, я… и разве не хочется как в старые добрые времена, когда папа Урбан продавал свои обрезки ногтей как мощи? и… да, когда можно было выбрать между тремя разными верхними плотями после обрезания Господа…

— Когда я напиваюсь, это что-то значит, вклинилось между ними, вклинилось так, чтобы рука Стэнли успела утвердить свою хватку — сустав хоть и хрупкий, но, сомкнувшись, вздыбил-таки вены на руке Ансельма до разрывного объема. — Так говорить без толку, Ансельм, зачем ты это делаешь?

— Потому что ты не можешь… я, да… Ансельм вскинул руку, без труда разрывая хватку. — Эти жалкие оправдания, эти убежища от жизни, искусство и религия и черт подери ты… и философия, я… и я родился с завесой на голове.

— С чем? Я не…

— Да, плацента, черт подери, почитай хоть старую кулинарную книгу, я, да ну и хрен с ним, не суть. Я учился на медика. Сегодня днем я перепихнулся на славу, продолжал Ансельм бессвязно, доставая из кармана стетоскоп. — Я просто пошел в больницу и я…

— Пожалуйста, не надо о…

— Нет но слушай, я должен тебе рассказать, я хожу в больницу, и меня принимают за особого частного специалиста, медсестры, так я им сам сказал, и потом иду осматривать пациентов, которые думают, что я работаю в больнице, так я им сам говорю, и ты бы видел, какой иногда бывает улов. Сегодня днем был самый