Капан - Сероб Хачатрян

которому подожгли дом, а он, несмотря на общую желтизну лица, выполняет порученные задания, несколько успокоил горожан и убедил их, что все это делается ради их же блага и во славу родины. И только члены семьи знали, что после поджога квартиры состояние здоровья Гарегина-папи было хуже некуда – бабушка делала ему витаминные инъекции, но на деда они не влияли никак; Илья Айпетич настаивал на осмотре в одной из московских клиник, но Гарегин-папи сказал, что в этом городе старается бывать только транзитом. Состояние здоровья деда, видимо, было настолько очевидно запечатлено на его лице, что даже Артур и прочие ненавистники перестали над ним издеваться. Новый год Гарегин-папи провел в горизонтальном положении: зимой ему стало совсем плохо. Зато медленно возвращалась к нормальной жизни Сати-тати – во многом благодаря снам, которые она видела: она их рассказывала деду, а тот их истолковывал.

К началу 1960 года Саркиса, который уже успел перевезти Титико из Грузии, сняли с поста председателя райкома. Официальная версия гласила, что он не справился с донесением до населения основных тезисов, принятых к семилетке, но неофициальная была правильнее: Саркис был любимчиком местных директрис заводов и фабрик, но они были настолько всесильны, что, разочаровавшись в его сексуальных возможностях, вернули старого председателя, товарища Сардаряна. Как вспоминает Геворг-хопарь, это был бодрый старичок маленького роста и ярый коммунист. Два года назад Сардарян как раз ушел на пенсию с поста председателя райкома, чтобы написать какую-то очень советскую книжку, но с творчеством не заладилось, поэтому он с радостью вернулся к работе. Тогда первый муж Назик рекомендовал Саркиса в службу железной дороги, куда тот вскоре и перешел.

Примерно тогда же Гарегин-папи уже переоборудовал церкви и собирался пойти в райком обсуждать договоренности, которых он достиг с Саркисом, но обсудить их пришлось уже с товарищем Сардаряном. Новый старый председатель райкома выслушал Гарегина-папи и сказал, что, даже если его не устраивает, что поручения государственной важности Гарегин и Саркис превратили в элементы для разрешения личных вопросов, он согласен исполнить все пункты, на которые Гарегин-папи условился с Саркисом, кроме одного – поездки в ФРГ. На препирания по этому поводу у деда не было сил. Товарищ Сардарян попросил Гарегина-папи предложить кандидатуру вместо себя. Недолго думая, дед порекомендовал своего подчиненного, которого сам вырастил и всему научил, – некоего Арцвика, который занимал должность директора кинотеатра «Сюник» (на этот пост Гарегин-папи и хотел перейти). Арцвик (это имя в переводе с армянского значит «орленок»; у него были дочка Пайтцар – «свет» – и сын Герасим (все звали его Муму), а его русская жена, как говорили, убежала от него в Москву) обрадовался такому повышению.

Дед приступил к работе в кинотеатре «Сюник», а к началу осени попросился в школу № 2 подменяющим учителем начальных классов. Так он думал облегчить поступление Горгома-папы, но и в 1960 году отец туда не пошел: прабабушка Арекназан решила, что для такого именитого рода, как наш, будет постыдным позором, что его представитель идет в школу без знания букв. На самом деле его день рождения 25 октября 1954 года, поэтому ему было тогда всего пять лет, но Гарегин-папи все равно расстроился, что сын оболтус. В то время не приветствовалось отдавать детей в школу раньше, чем им исполнится семь лет, но Гарегин-папи хотел, чтобы его дети уже выросли – торопился, жил с ощущением, что из-за состояния здоровья долго не протянет. Поэтому заменять приболевших учителей стало для Гарегина-папи еще одним развлечением плюс к уже существующему киновагону и показам исторических картин в Шикагохе.

Глава 18

Мне не так много лет, как я думаю

В это же время Горгом-папа, сам о том не подозревая, разрушал отношения Геворга-хопара с Сильвой. К тому времени у Геворга уже было два друга из школы, у которых тоже были подружки, и Гарегин-папи всех пятерых постоянно брал с собой то в Шикагох, то на показы в «Сюник». Но скоро к ним присоединился и Горгом, сразу же очаровавший всех трех девочек. Дядя вспоминает, что его друг Вардкез иногда отказывался идти смотреть вместе кино, потому что «какой смысл ходить с девочками, если они все время только и делают, что слушают, как твой братан летал по небу, схватившись за ястреба, вышибал глаза шакалам из рогатки, за что его поблагодарили горные бараны или как он пил молоко из груди тигра».

От рассказов Горгом вскоре перешел к делу. Геворг застал того с Сильвой в маленькой хижине, которую сам же и построил напротив нашего дома: Горгом-папа закатывал в разные – в том числе и генитальные – свои и Сильвины проходы маленькие перепелиные яйца для того, чтобы согреть их в себе и помочь вылупиться птенцам. Увидев это, Геворг-хопарь плакал десять дней, и эти же десять дней мой отец только и делал, что спал и – в наказание за «порчу» Сильвы – стоял в углу. По истечении этих десяти дней дядя забыл про учебу, друзей и, кажется, Сильву. Первое, что он сделал, – сломал построенную им хижину, где мой отец, сам о том не подозревая, обесчестил Сильву, а потом выстругал себе рогатку и целыми днями сидел на берегу речки Вачаган и постреливал в лягушек. Отношения между братьями резко ухудшились, особенно после того, как Геворг-хопарь пару раз метко попал Горгому-папе между ног. Несмотря на уверения Гарегина-папи, что Горгом, когда вырастет, обязательно женится на Сильве, девочку увезли жить обратно в лес, откуда ее отец Торгом вывозил в город и ждал на набережной скамейке, пока закончатся уроки. Дядя вспоминает, что отвлекло его другое: когда они поехали в Тжырани-хут и дед дал ему первый раз в жизни выстрелить из пистолета, он почувствовал себя настоящим мужчиной.

Горгом-папа с удовольствием занимался химическими опытами с Ильей Айпетичем или один убегал к животным в горы. А вот Геворг-хопарь с друзьями целыми днями околачивался у лесного домика родителей Сильвы в надежде хоть на мгновение ее увидеть, но почти всегда возвращался домой с байками о том, что увидел смешную белку или игривого хомяка, нервно гоготал и уверял, что Сильва его любит. Вскоре Гарегин-папи заметил, что старший сын ведет себя как мудак, поэтому, поговорив с Асмик (мамой Сильвы), смог ее убедить вновь приходить с дочерью в их конюшню на Тжырани-хуте.

Летом 1961 года Горгом-папа позвал Геворга-хопара и Сильву на охоту на шакалов. Вооружившись рогатками, мальчишки сели в укрытие над мусоркой, в которой копошились не самые приятные твари, и давай обстреливать их. Под подбадривающий и милый смех Сильвы они вышибали шакалам мозги, ломали им конечности и зубы. Глупые шакалы