Капан - Сероб Хачатрян

не могли догадаться, кто в них пуляет, поэтому они никуда не убегали, продолжая метаться по мусорке – и так до последнего убитого. Точнее как: Горгом взял кол, спустился на мусорку и воткнул его в брюхо каждого недобитого шакала, а Геворг пинал их в морду и гордо смотрел в сторону Сильвы, которая, казалось, вот-вот уже наконец-то влюбится в него.

Пока Сильва спускалась, чтобы рассмотреть в подробностях дохлых тварей, братья заметили, что под листьями, кажется, остался еще один мерзко скулящий шакаленок. Сильва подошла и долго отказывалась втыкать кол: сначала просто отказывалась, потом просила еще листьев наложить, потом велела мальчишкам отвернуться, потом все-таки отбросила кол и с криком «Это живое существо, с ним нельзя так!» стала разгребать листья, чтобы вытащить оттуда, как она думала, израненного шакала. Но там оказался человеческий младенец, которому лежащий на нем шакал изгрыз все пальцы (дядя говорит, что что шакал скулит, что младенец ревет – один звук).

Парни застыли в оцепенении, и при виде искалеченного малыша первой мыслью Горгома было: ох, и влетит же нам. А вот Геворг-хопарь говорит, что первая его мысль была: это мой с Сильвой ребенок. Поэтому он тут же скинул с себя рубашку и шаровары (сам не понял почему, хотя предполагает, что сделал это, чтобы младенцу было теплее) и укутал малыша. То же самое заставил сделать Сильву, а вот мой отец отказался с себя что-то скидывать. Более того, Горгом-папа сказал, что никакого младенца он не видел, и тут же убежал.

Голые (в одних трусах и ботинках) Геворг-хопарь и Сильва понесли набитую их одеждой люльку с раненым младенцем в конюшню, где Геворг – еще раз замечу: голый, девятилетний, с кричащим остервенело младенцем и с голой же девочкой рядом – заявил, что Сильва ему только что родила ребенка и что его надо починить. Шок: Асмик упала без сознания, ее муж Торгом грозился убить Гарегина-папи, их разнимал Илья Айпетич. Назик пыталась одеть Сильву, Арекназан – Геворга-хопара, а Сати-тати решила позаботиться о самом найденыше. И весь этот бардак прекратился, когда младенец неожиданно и навсегда замолчал. Ребенка, так и не найдя зацепок, откуда он мог взяться, быстро похоронили, но с тех пор дядя, всякий раз выходя на прогулку с Сильвой, держал в голове мысль найти себе и ей младенца.

Глава 19

Да минует говнецо твое юное лицо

Пока Геворг строил свои первые романтические отношения, Горгом-папа обзавелся компанией. Гарегина-папи тогда удивило, что его сын вообще решил, что ему нужны люди (о друзьях речи не шло), и он выяснил, что тот расстроен тем фактом, что в этом году нужно идти в школу. И он так этого не хочет, что ему нужны единомышленники, чтобы взорвать учебное здание. Гарегин-папи лишь сказал: «Это глупости у тебя, Горгом-бала, в голове», – а Сати-тати по этой голове нежно погладила.

Первым в банде Горгома стал Роберт – жил он в том же доме, что и мы, но в третьем подъезде. У Роберта было три старших брата, но Горгом-папа завербовал именно его, потому что нужны были только те, кто первого сентября пойдет в первый класс. С ним мой отец сошелся на почве изготовления самодельных пистолетов. Делались они примерно так: брался цельный кусок дерева, из которого вытачивалась форма, похожая на пистолет. Ствол этого бруска вычищался, и туда вставлялась металлическая трубка, которую крепко приматывали к дереву. В трубке делался маленький распил, куда забивали всякий мусор, заправляли это порохом и поджигали – бабах происходил в обе стороны ствола, так что прицеливаться не было никакой возможности. И вот отец очаровал всех трех братьев Роберта и его самого тем, что предложил не только с одной стороны бруска ставить металлическую трубку, но навести ее на рукоять тоже – тогда взрыв серы будет с одной стороны направлен прямо (как у настоящего пистолета), а с другой – вниз, что совсем, если задуматься, безопасно.

Вторым стал скрипач Кáрмен – болезненный и слабый, но к тому моменту Горгому-папе нужны были просто люди, а их способности не особо его пока интересовали. Кармена отец взял под свою опеку и научил делать ножи – гвоздь бросаешь на рельсы, поезд проезжает, гвоздь расплющивается. Скрипач так проникся к моему отцу, что однажды кинул под поезд собственный смычок и потом расстроился, что оружия из него не получилось.

Третьим в компании стал сын Арцвика, Герасим. Его Горгом даже не рекрутировал, а сам проникся тем, насколько тот умнее его. А понял это Горгом-папа, когда Гарегин-папи в очередной раз взял его с собой в Шикагох на показы исторического кино в бывшем родовом доме. Мальчишке тогда было так скучно, что он постоянно отпрашивался у отца, чтобы пойти помогать кому-то из деревенских, и тот часто отдавал его в руки тетенек, которые собирали табак, а потом нанизывали его на длинные веревки. Вот и Горгома-папу посадили, дали в руки толстую иглу с веревкой, на которую отец и собирал листья, как ему казалось, табака. Когда вечером Горгом-папа и еще несколько маленьких ребят вышли из ангара, в котором подрабатывали, к ним подбежал Герасим, шустрым движением отскреб у всех между пальцев гаш (то есть Муму казалось, что это гаш), скрутил его, как пластилин, в небольшой шар размером в детский кулак и уже собрался было уходить, когда его окликнул кто-то из взрослых. Горгом-папа тут же выхватил у Герасима этот шар из конопляной пыльцы и спрятал его себе в трусы. Когда взрослые подошли, Горгом-папа подмигнул Герасиму. Того обыскали, назвали «долбаным нариком», но, не найдя ничего, отпустили. Когда отец возвращал Герасиму его дурь, они уже прониклись друг к другу большим уважением.

Четвертый парень нашелся уже в школе, куда отец в 1961 году все-таки пошел. Это был сын Назик и пасынок Ильи Айпетича – Вруйр. Как-то после уроков Горгом-папа, Роберт, Кармен и Герасим, опустошив все свои наборы химиков, решили в речке Вачаган, которая текла перед нашим домом, поглушить рыбу. Взрывчатки было мало, и ее установили аккурат под небольшим порогом, где рыбы вроде бы было больше всего. Но когда произошел взрыв, то волной на берег выбросило гадюку. Отец и его товарищи вскарабкались на мост, но увидели, что взбешенная змея движется к пареньку из параллельного класса, который спокойно сидел на набережной. Отец его окрикнул, чтобы предупредить, и этот парень кинул на гадюку свой портфель, туго набитый книжками. Вруйр стал последним членом будущей преступной группировки, которую капанцы назовут «Мости тыхек» («Ребята с моста»).

Вместе они развлекались тем, что швыряли камни в железнодорожные составы: камни отскакивали и нужно было успеть прикрыть лицо. Все