Капан - Сероб Хачатрян

«Ричарда III» в «Сюнике». Вся торжественная часть и даже первый тайм матча прошли замечательно («Лернагорц» даже забил первый гол). А вот в перерыве между таймами диктор объявил на стадионе минуту молчания по случаю скоропостижной кончины всеми уважаемого председателя спорта. Сам Артур в это время восседал в ложе почетных гостей, и, как говорит дядя, его действительно в этот момент чуть не хватил сердечный приступ. Позже настоящего диктора нашли без сознания и выяснили, что вместо него говорил Арцвик.

Еще из примечательного в том году: маленькая Арменуи-кхокурь однажды предложила Горгому-папе, что раз он не хочет в школу, то она сходит туда за него, – и тот отдал ей свой портфель. Через полчаса, правда, Арменуи-кхокурь, всю в слезах, завуч на руках принес к нам домой, а Горгома-папу за уши потащил обратно. Насилие над сыном и непонимание детской забавы школьной администрацией так возмутили Гарегина-папи, что он сначала уволился с поста замещающего учителя, а на следующий день уже сам волок за уши завуча к его дому. Потом был публичный товарищеский суд над дедом, но там все разрулил товарищ Сардарян – и даже больше: пятилетнюю Арменуи устроил в ту же школу, в которой учился Горгом-папа, с середины учебного года.

Еще был случай, когда ребята-с-моста потерпели провал, в очередной раз попытавшись что-то подорвать, – на этот раз склад лампового завода, где работала Вартик-тати. Не знаю, насколько это правда, но Геворг-хопарь утверждает (а вот Вруйр отрицает), что когда нужно было поджечь шнур, то Роберт заметил, что на заводе еще кто-то есть. Мой отец с Карменом пошли посмотреть и там наткнулись, как утверждает отсутствовавший там дядя, на Вартик-тати, которая брызнула им в лицо краской. Бабушка со стороны матери тоже не уверена, что это были отец с Карменом, но о таком случае помнит прекрасно, потому что сама же выпинывала всю группировку с территории завода, а найденную взрывчатку выкинула в мусор, чтобы у шпаны не было проблем. Это такая семейная байка, как мой отец чуть не убил будущую тещу.

Тогда же открылся ЗАГС через речку напротив нашего дома – и заведующей туда пошла работать Назик. Первой парой, чей брак она узаконила, были ее бывший муж Илья Айпетич и Асмик. На следующий день после регистрации московский хирург с женой-медсестрой улетели в Москву – потому что Асмик было все равно неприятно, что придется жить рядом с Назик, Арцвиком и Торгомом[25].

А в 1964 году произошло важное событие – сделали в квартире ремонт, все покрасили в бежевый цвет. Ремонт делали братья Сати-тати и сильно подзатянули процесс, который, как утверждает бабушка, плохо сказался на здоровье Гарегина-папи: ему ведь нельзя было вообще дышать ничем, кроме чистого воздуха. Но зато теперь в дальней смежной комнате жили прабабушка Арекназан и Арменуи-кхокурь, в ближней ко входу спали Горгом-папа и Геворг-хопарь, а Гарегин-папи с Сати-тати перешли в спальню. Бабушка говорит, что так сделали, чтобы отгородить детей от Гарегина-папи, у которого в это время случился первый приступ. Сати-тати связалась с Ильей Айпетичем в Москве, тот приготовил все, чтобы принять деда в столице и провести обследование, но, как только Гарегину-папи стало чуть полегче, он сам написал другу, что благодарен ему, но боится, что любая операция может его превратить в инвалида, поэтому уж лучше он проживет сколько есть в нынешнем состоянии.

Группировка ребят-с-моста уже окрепла – всем было по десять лет, когда они наконец что-то взорвали с умом – это был телеграфный столб у загса. Взорвали они его потому, что проиграли в футбол парням из Шаумяна[26]. По рассказу Геворга-хопара, группировке отца не повезло уже в том, что они были тогда на два-три года младше соперников, а воротами служили школьные портфели – сложно было установить верхнюю точку, где можно было себе вообразить перекладину ворот, – и команда отца («гнилая, понимаешь ли в чем дело, шпана, самозабвенно гоняющая мяч») проиграла как раз потому, что высокорослые шаумянские всякий раз засчитывали гол, когда команда отца была уверена, что мяч прошел выше перекладины. Они проиграли и совсем без последствий взорвали телеграфный столб – так что, несмотря на поражение, остались собой довольны.

II

В 1965 году Гарегин-папи шесть месяцев лежал в постели и другие шесть месяцев работал. Стоило чуть прихворнуть, он тут же запирался в своей комнате. Только Сати-тати раз в день меняла постельное белье и проверяла, не умер ли он. Гарегин просил, чтобы она самым внимательным образом его осматривала, а то вдруг это всего-навсего летаргический сон. Он мог проваляться пару недель, потом встать бодрячком, целовать руки маме Арекназан за сшитую зимнюю шапку и водить Сати-тати по спектаклям. Используя момент, жена упрашивала его поговорить с детьми, помириться с братом Григорием и попытаться все-таки полечиться в Москве, раз он каждое мгновение живет в ожидании смерти. Дед только цыкал, пфыкал и конструктивно общаться избегал.

За весь год он совершил всего один поступок ради семьи. В его родном Шикагохе было безымянное озеро, на дне которого лежал большой продолговатый камень, сброшенный туда тысячу лет назад. Он удачно упал на два других камня, скинутых в озеро раньше, – да так, что там появились воротца, о которых знали все мои предки, а Геворг-хопарь утверждает, что это сделал наш настолько давний родственник, что мы даже не помним его имени (потому и озеро безымянное), но не можем не гордиться его прекрасным изобретением.

Чтобы дальше было понятно – маленькое отступление. Как рассказывал дяде сам Гарегин-папи, очень-очень-очень давно в нашем роду рождались только девочки, да так их много стало, что все перепугались, что род может и иссякнуть, а это ай-ай-ай какой стыд и позор. И вот некто из моих кроманьонских предков, у которого уже было четыре или пять дочек, совсем выбился из сил и уже было думал от стыда и позора съесть всех их и сделать вид, что никаких Геворгянов отродясь не было. И решил он, что лучшим способом покончить с родом раз и навсегда – это не съесть дочерей, а сбросить их в озеро. С этой мыслью он ушел на турецкую территорию искать дочкам палача понежнее. Что-то там у него не заладилось, и вернулся он из османских земель с чернокожим папуасом. Тот пообещал, что совершит ритуал, после которого не только не нужно будет убивать дочек, но он даже сможет настроить дело так, что следующим в семье родится мальчик.

Дальше, собственно, сама чушь: в Шикагохе (который, разумеется, тогда назывался по-другому) турецкий мулат вырыл огромную яму, а рядом с ней велел установить длинный продолговатый камень, который месяц вытачивали люди моего