Капан - Сероб Хачатрян

родственника из огромного куска горной породы. Мой пра-пра-весь-покрытый-шерстью-пра-пра… – дед должен был ходить вокруг этого камня, в то время как его жена должна была сидеть в вырытой яме. Жрец просил долго ходить и не думать о сексе, но вскоре мои родственники тайно переспали, и у них родилась то ли пятая, то ли шестая дочка. Мулат впал в немилость – его сбросили в яму, а сверху скинули камень. Через какое-то время мой горячий предок понял, что погорячился, – велел поднять камень, вытащить завонявшего мулата, чтобы по-человечески с ним поговорить. Камень подняли, а турок там мертвый – покончил, говорят, с собой, чтобы враги не издевались.

Предок видеть не мог уже этот камень, поэтому приказал привязать к нему труп турка и сбросить в озеро. На следующий день труп всплыл, и его пришлось похоронить в той яме, а камень так и остался лежать на дне озера. И дальше бы ему так лежать и никого не тревожить, если бы все-таки мой предок не подумал, что надеяться-то по большому счету не на что – и что ему нужно танцевать вокруг этого камня так долго, сколько просил мулатоидный умник. С этой мыслью он нырнул в озеро, где и был ужасно потрясен, что камень так удачно лег на два других камня, что образовались воротца. И вот почти каждый день в течение месяца этот мифологизированный родственник нырял в озеро, где на дне вплывал в эти маленькие воротца и выплывал.

Если вы дочитали до этого момента, то прочитайте и следующее: эти же мои кроманьонские родственники, решив, что старания под водой много ценнее тех, которые предпринимаются на суше, вновь занялись сексом, и на этот раз у них родился сын. Как утверждал Гарегин-папи, сын оказался смуглым парнем и у кого-то даже возникли сомнения, можно ли его считать продолжателем нашего рода, но мой пра… – дед прошелся кнутом по всем, кому эта несуразная мысль пришла в голову, и закатил большой пир.

Когда сын чуть подрос, а на наши земли вновь было совершено нападение, моему предку довелось встретить правильных турков, поведавших о гении того мулата-жреца, которого он несправедливо убил. Оказалось, что это был обычный парень из Эфиопии, который стеснялся своего происхождения. Мой пра… – дед проникся уважением к этому африканцу и на следующий день собрался в миссионерский поход куда-то в Аддис-Абебу, где в это время армяне основывали Григорианскую церковь. Там-то этого моего родственника и прикокнули свирепые местные жители (семья даже не успела получить ни одного письма из этой его поездки – доставили сразу труп), а его хитрым образом зачатый сын вырос и продолжал властвовать, как горделиво подчеркивает Геворг-хопарь, в тогда еще семи наших селах.

Так вот – возвращаясь в 1965 год – Гарегин-папи повел сыновей к этому шикагохскому озеру, чтобы те проплыли под камнем. Дед под конец жизни вернулся к классическому представлению о княжеской благодати: продолжение мужской линии как признак силы и ее укрепление как признак потенциала, который раскроется, по мнению находившегося при смерти Гарегина-папи, в будущем. Прямо это не проговаривалось, но Геворг-хопарь позже додумал, что это было такое разочарование в собственных представлениях и упование на то, что из внуков может выйти толк. И если про разочаровавшегося в собственных идеях деда дядя легко говорит, то стесняется рассказать, как все было на озере на самом деле. А было так, что мой отец смог проплыть под камнем, а дядя не смог. Я видел детские фотографии своего сухопарого отца и толстого Геворга-хопара и могу понять, почему первым ребенком моего дяди стала моя двоюродная сестра Фаина, а у Горгома-папы первым был я.

Дед болел последние месяцы и часто бывал в шаге от смерти, но ни с одним из своих детей он так и не поговорил. Пока Гарегин-папи лежал больной, детей увозили к бабушкиным родственникам. Геворг-хопарь говорит, что это было такое понимание, что он все-таки не самый лучший отец, поэтому еще говорить что-то в последнюю минуту – совсем клоунада. Уже поздно что-то пытаться исправить, когда ты всю жизнь не обращал на них особого внимания. «Это мудро. Понимаешь ли, в чем дело: чего рыпаться в конце, если на протяжении всей жизни все было неправильно и понятно, что одним разговором, может, только совесть свою спасешь, но лучшим отцом, чем был, не станешь». Последнее, что Гарегин-папи сделал в жизни, – это выгнал из комнаты Арекназан, которая, как и мама Артура, все то время, пока дед лежал в постели, ходила вокруг кровати, шепча себе под нос: «Господи, возьми меня, его оставь». 18 октября 1966 года дед лег в постель, пролежал пару часов и умер, так и не показавшись никому ни жалким, ни сильным, ни душевным.

Глава 23

Мысли приходят в мою голову умирать

В тотальном трауре прошел не только 1966-й, но и 1967 год. Все понимали, что семью ждут тяжелые времена: на похороны деда с деньгами приехали Илья Айпетич и Григорий; даже Артур пришел, возложил помпезно цветы и ушел. Братья Сати-тати взяли на себя расходы по установке камня и ограждения. Первый муж Назик прислал несколько пар обуви для мальчиков, но они были впору только Арменуи-кхокури. Горгом-папа и Геворг-хопарь окончательно сдружились, и, когда прошло сорок дней со дня смерти, московский хирург решил, что женщины – Сати-тати, прабабушка Арекназан и Арменуи-кхокурь – могут и дальше ходить в черном, плакать и сидеть взаперти, а вот мужчины не должны зацикливаться на трагедии. Поэтому о 1967 годе дядя помнит только одно: как он и отец ходили по понедельникам и пятницам в футбольную секцию, по вторникам и четвергам – на волейбол, в субботу – на баскетбол, а в среду дядя выбрал заниматься фехтованием, а отец пошел в секцию по настольному теннису. Весь год братья, а также их друзья не делали ничего, кроме того, что занимались спортом и были хорошими людьми.

Однажды Горгом-папа пошел играть в настольный теннис, а Геворг-хопарь и Вардкез потащились к центральному стадиону, где у них проходили занятия по фехтованию. После занятий дядя с другом остались за футбольными воротами посмотреть матч «Лернагорца». Геворг-хопарь – как сам говорит, «в приподнятом настроении душевных сил из-за Сильвы» – вместе с Вардкезом стали бросать всякий мусор во вратаря команды соперников (говорит, что эта была команда «Нефтчи», но она тогда, как я проверил, играла все-таки дивизионом выше). Игра закончилась победой слабой капанской команды, поэтому хулиганство парней не осталось незамеченным – и его увидел как раз отец Вардкеза, который не только был азербайджанцем, но еще и числился директором школы, где учился дядя. (Про этого человека также известно, что он поучаствовал во Второй