Капан - Сероб Хачатрян

При этом она не понимала, как теперь жить, имея, считай, четырех детей от трех разных мужчин, – уж точно не такую жизнь подобает вести женщине, в жилах которой течет голубая кровь, – и моей двоюродной бабушке были близки мысли, что она, будучи свергнутой, но наследной княгиней, заслуживает совсем другой судьбы. Не меньше противоречий было в голове Асмик, которой с лесником Торгомом было пусть не очень весело, но зато грех жаловаться, – и вот теперь приходится расплачиваться за мимолетную страсть. Сами Илья Айпетич и Арцвик даже не подрались: Гарегин-папи, узнав от Сати-тати о женских метаниях, пригласил их поужинать в мужской компании, и они славно поболтали, расставшись лучшими друзьями, – так уж счастливо получилось, что обе измены произошли близко по времени и независимо друг от друга, поэтому никто не мог предъявить претензий.

Проблемы, которые встали перед вновь образовавшимися парами, были по большей части практическими – и для Гарегина-папи, например, стало неприятной неожиданностью, что квартиру, в которую он когда-то по доброте душевной вселил Илью Айпетича и Назик, эти двое собираются без его ведома продать, потому что появилась необходимость делить имущество, по факту им не принадлежащее. Согласившись с доводами Сати-тати (типа им тоже нужно дать шанс), дед решил, что хрен с ней, действительно, с этой квартирой, – и ее продали.

В 1963 году Илья Айпетич с Асмик переехали в Москву, а оставшиеся в Капане Вруйр, Герасим, маленькая Асмик и Пайтцар стали сводными братьями и сестрами и, повзрослев, называли папой только Арцвика. Гарегин-папи даже подтрунивал над Арцвиком, предлагая ему забрать заодно и проблемного Горгома-папу, которому в период этих выяснений отношений он позволил гулять только в компании друзей Геворга-хопара.

В то время восьмилетний Горгом не терял надежды найти где-нибудь порох и взорвать школу к следующему учебному году, первый год обучения в которой он пережил с большим трудом. И, выходя гулять с Геворгом, Сильвой и их ботанической компанией, избегал попадаться на глаза своим друзьям, которые не знали о пропаже пороха. Все-таки встретившись с ними, Горгом-папа заверил ребят-с-моста, что со взрывом все на мази, что он сейчас специально тусуется со скучным старшим братом, чтобы отвести все подозрения.

На самом деле в голове у Горгома-папы уже зародился новый план: пока интеллигентная тусовка Геворга-хопара занималась дома у Сильвы чтением журнала «Юный техник» и скучными опытами с радиодиодами, он приметил, что у ее отца, лесника Торгома, есть большие запасы пороха. И с каждым походом в гости помаленьку подтыривал его – да так, что к концу августа таз на последнем этаже дома, в котором находилась наша квартира, был заполнен, как полагал он сам, в достаточной степени, чтобы разнести школу в щепки. Горгом-папа был настолько уверен в успешности готовящегося теракта, что заранее предупредил Гарегина-папи, чтоб не отдавал в школу четырехлетнюю тогда Арменуи-кхокурь.

II

В ночь на первое сентября вся группировка потащила таз с порохом к зданию школы. По пути от нашего дома до школы (а это всего двести метров) Роберт очканул, осознав, что собирается подорвать своих старших братьев. Следом за ним по бытовой трусости слетели и Вруйр с Карменом, поэтому к школе с тазом подошли только Горгом-папа и Герасим. По их замыслу, таз нужно было поставить перед кабинетом химии на первом этаже – так было надежней: от взрыва, который произойдет по окончании уроков, загорятся и другие находящиеся в опасной близости элементы. И только у стен школы стало понятно, что бикфордов шнур, который Кармен и Роберт собирали по кускам на территории молибденового завода, так и остался за пазухой одного из тех, кто побежал уже в классы. Отец, у которого оказался маленький ошметок веревки, решил, что останется у школы, чтобы укрепить взрывчатку, а вот Герасиму нужно срочно бежать в Ленгрупу и собрать новый фитиль. Но если Герасим не успеет к четырем часам дня, то отец попытается взорвать таз с помощью этого куска веревки.

То, что произошло позже, оказалось неожиданным триумфом: в полдень в школе случился взрыв. Как рассказывает Геворг-хопарь, потом всю вину возьмет на себя учитель химии, признавшийся, что не справился с простеньким опытом и взорвал лабораторию. Людей быстро успели эвакуировать, но огонь быстро потушить не получилось – да так не получилось, что панельная школа сложилась как карточный домик. По той же официальной версии больших взрывов было два – и один предшествовал другому примерно на пятнадцать минут.

Весь город был уверен, что взрыв произошел по халатности учителя химии, но Горгом-папа уверял, что это сделал он. И только десять лет спустя, как мне рассказал Вруйр, отец выпьет как следует и признается ребятам-с-моста: он в тот день места себе не находил и амплитуда эмоциональных качелей между смелостью и трусостью довела его до ужасных судорог. Пока он ждал Герасима, то молился, чтобы школа как-то сама собой взорвалась. И когда она загорелась, Горгом-папа поверил в существование высшего разума. Несколько минут он спокойно приходил в себя, а потом все-таки решил взорвать и тот таз, который они дотащили до школы, – он сунул туда кусок веревки, который у него был, поджег его и убежал на футбольное поле, откуда и услышал второй взрыв. Так что никакую школу он тогда не взрывал, а лишь как бы добил ее. Тогда же Кармен признался, что в последний день августа проник в класс химии, где переклеил ярлыки на склянках.

Глава 22

Дни торжества материализма и физиологических основ

I

Начиная с 1963 года бабушка помнит только хорошее: как ходила вместе с дедом покупать ему болоньевый плащ, как потом впервые в жизни покрасила волосы, как они водили детей фотографироваться с цветными телефонными аппаратами. Гарегин-папи активно занимался детьми: учил сыновей стрелять по банкам (и Геворг с первого же выстрела сбил одну, за что был удостоен первого поцелуя от Сильвы); Горгом-папа вспоминал, как дед учил его доить корову; Арменуи-кхокурь вспоминает, как он баловал ее платьями. И даже то, что в начале года Артур сжег конюшню в Тжырани-хуте, не очень омрачило благодушное настроение, царящее в те годы в нашей семье. Не было даже уверенности, что это дело рук Артура, – просто в один прекрасный день дед с семьей приехали на Тжырани-хут, а там уже все истлело. Все, конечно, расстроились, но Гарегин-папи пообещал, что весело отомстит.

В апреле 1963 года стартовал первый футбольный сезон в Капане: местный клуб «Лернагорц» начал турнир во Второй всесоюзной лиге, и первая игра была домашней. Артур гордился созданием клуба и к этому матчу готовился с той же ответственностью, с которой когда-то Гарегин-папи готовился к премьере