Фамильяры ведьм - Стейси Холлс

Роджер повернулся к нам и принял такой вид, будто собирался поведать какую-то тайну.

– Ее мать была вне себя, когда узнала, что ее дитя выдало их всех. Я думал, она тронется рассудком прямо у меня на глазах.

Сидящий рядом со мной мистер Баннистер отрыгнул и извинился, прикрыв рот рукой в пигментных пятнах.

– Она просто загляденье, эта Элизабет Девис, – сказал он. – Вы бы содрогнулись от ужаса, увидев ее: один глаз посажен очень высоко, другой смотрит в землю.

Меня словно окатили ледяной водой. Я оторопело смотрела на мистера Баннистера, и он принял мое изумление за жгучее любопытство.

– Я ничуть не приукрашиваю: она и правда похожа на персонажа комедии. Как такая образина умудрилась родить троих детей от двух мужчин, одному богу известно.

Во рту у меня пересохло.

– Где они живут, Девисы?

– Недалеко от Колна. Малкин-тауэр – жуткая сырая хибара. Не представляю, как этот люд ютится в такой берлоге.

Глава 8

– Это будет неприятно. Вас может стошнить.

Алиса взяла один из предметов, которые разложила на трюмо в моей комнате, – складной нож с роговой рукояткой. На какое-то ужасное мгновение я подумала, что она намеревается разрезать мне живот, но она заметила мой испуг, и ее нахмуренное лицо смягчилось.

– Я отворю вену, – объяснила она. – Это единственный способ справиться с полнокровием.

Она открыла нож и показала, что кончик плоский, не острый, а сбоку выступает маленький треугольник. Любопытная вещица – Алиса сказала, что это ланцет для кровопускания. Я видела достаточно собственной крови и испытала достаточно боли, чтобы не бояться подобного инструмента.

Алиса появилась, как всегда, загадочно, ссутулившись, но решительным шагом пересекла лужайку и подошла к дому. Пустословить она была не настроена, но и я тоже. Мы, однако, обрели известную свободу в компании друг друга – насколько это возможно для двух женщин, между которыми нет ничего общего. Мне нравился ее мягкий голос, и я представила, как она читает своему отцу у очага, но тут же вспомнила, что Алиса не умеет читать. Зато в облике ее никакой мягкости не было, праздно размышляла я, пока она деловито ходила по комнате – прямая спина, длинная лошадиная шея. В другой жизни она стала бы хорошей хозяйкой такого дома. Вероятно, лучше, чем я. Работа в таверне может ожесточить человека, а бедность тем более. И все же она уйдет отсюда чуть более обеспеченной, чем до нашей встречи.

Она попросила меня снять капот и оголить руки, затем придвинула стул к окну и кивком пригласила меня сесть. Крепко завязала ленту вокруг моего плеча и потыкала пальцем белую кожу на сгибе локтя.

– Алиса, – сказала я, – как вы думаете, у него уже есть ресницы?

– У кого?

– У ребеночка.

– Какой странный вопрос. Трудно сказать.

Я кивнула и уставилась на предметы, которые она попросила меня подготовить: большую миску, свежее полотно, иглу и некрашеную нитку. Повинуясь инстинкту, я провернула ключ в замке, поскольку внизу Ричард с Джеймсом сидели над конторской книгой. Когда я повернулась к Алисе, она стояла у камина, разглядывая гипсовые фигуры по обеим сторонам.

– Это ваши родные? – полюбопытствовала она.

– Нет. Prudentia, – указала я на одну. – Justitia, – на другую.

– А что это значит?

– «Благоразумие и справедливость» – фамильный девиз Шаттлуортов. – Я кивнула на ланцет. – Где вы его взяли?

Она тщательно вытерла лезвие о фартук, потом без всякой враждебности сказала:

– Неужели вам так интересно, где я что беру?

– Вообще-то я рада, что вы не просили меня достать ланцет. Во-первых, я бы не знала, где искать. Во-вторых, представляю себе лицо Джеймса, скажи я ему, что заказала нечто подобное.

– Кто это, Джеймс?

– Наш управляющий.

– Зачем вам отчитываться перед ним? – спросила Алиса.

– Все, что увозят из Готорпа, будь то пиво с пивоварни, или курицы с фермы, а также все наши траты, например на повитух для госпожи, он заносит в конторскую книгу.

– Даже на меня?

– Даже на тебя.

Рука начала пульсировать по мере того, как в ней стала собираться кровь. Алиса попросила меня передать миску – красивую медную чашу, украшенную цветами, подаренную нам матерью Ричарда, – и поставила ее на трюмо, положив поверх мою руку.

– Готовы?

Не успела я сказать «да», как она вонзила мне нож вместе с деревянной палочкой в локтевую ямку, и, когда вынула его, я взвизгнула, как щенок. Теплая красная кровь немедленно хлынула из раны. Я закрыла ладонью другой руки рот, но не могла оторвать глаз от этой картины.

– А что значит «благоразумие»? – поинтересовалась Алиса, по-другому перехватывая мою руку.

Отчетливая слабая боль разлилась по всему моему телу.

– Ах… Благоразумие. Это значит… Еще долго?

– Пока миска не наполнится наполовину.

– Наполовину? – Кровь лилась очень быстро.

– Что значит «благоразумие»? – снова спросила Алиса.

– Осторожность. Когда действуешь с оглядкой.

– А справедливость – это свобода?

– Нет, – ответила я, пытаясь не смотреть на миску, наполнявшуюся моей кровью столь же просто, как бокал вином из бутылки. Сознание туманилось, как в церкви, когда я упала в обморок. – Это когда принимаются правильные решения. Беспристрастно.

Так же быстро, как и раньше, Алиса защемила кожу с двух сторон от раны и вставила в нее иглу. Я отвернулась, пока она зашивала ее ниткой, морщась при каждом проколе.

– Буду как подушка, – сказала я, чувствуя ее дыхание на моей руке. – Думаешь, это поможет?

– Отворение вен – лучший способ пустить кровь, когда нет регул. Кровопускание может быть полезным, если использовать его в меру.

Она смыла кровь с моей кожи и прижала к ране смятую ткань, велев мне держать руку согнутой. Пак с любопытством приблизился ко мне. Я отняла тканевый тампон от руки и увидела, что свежая кровь сочится сквозь небрежный шов. Пак фыркнул, несколько раз лизнул рану и заключил, что это не особенно вкусно.

Мне тут же вспомнились слова Роджера: «Вы позволяете своей собаке сосать вашу кровь, Флитвуд?» – и чуть не засмеялась над таким вздором.

Алиса обернула мне руку куском полотна, завязала концы и отвела меня на кровать, велев лежать, пока она все приберет. Рана была на той же руке, которую я повредила из-за падения, – с тех пор как мы встретились, у меня образовалась целая коллекция травм, и я сказала девушке об этом. Она улыбнулась и задернула полог.

– Я не чувствую никаких изменений, – сказала я через некоторое время.

– Подождите день-другой, – ответил ее голос. Я услышала звон стекла. – Если вам не будет лучше, попробуем