Последний чекист - Александр Борисович Кердан

Генералы обменялись рукопожатиями, и Брага доложил коллеге, что их группа сформирована для оказания помощи по охране Президента России.

Иваненков кивнул в знак того, что задачу прибывших уяснил, но отказался пропустить группу в здание:

– Троянский конь нам здесь не нужен! – довольно жестко заявил он. И они вернулись к своему микроавтобусу.

Несколько часов зачем-то ожидали прибытия к Белому дому батальона десантников во главе с генералом Лебедем. Не дождавшись, выехали ему навстречу в сторону МКАДа, но разминулись с военными и снова вернулись к гостинице «Украина». Узнали, что Лебедь за время, пока они отсутствовали, привел сюда батальон и снова увел его, ссылаясь на то, что якобы не получил от своего руководства из Министерства обороны боевой задачи…

Когда стемнело, опергруппа генерала Браги вернулась на Лубянку, так и не выполнив поставленную ей утром задачу: проникнуть в Белый дом, взять под свою охрану цокольный этаж и легендировать проход туда офицеров из группы «Вымпел» и «Альфа» под видом саперов, якобы для разминирования находящихся в здании подозрительных предметов.

Как выяснилось только теперь, «альфовские» легендарные спецы должны были без применения оружия вежливо вывести Ельцина и его ближайших сторонников из здания и транспортировать их в Подмосковье, в одну из подчиненных Конторе воинских частей, где и содержать до тех пор, пока ситуация не успокоится и окончательно не прояснится… Но генерал Брага проявил нерешительность. Такую же нерешительность проявили и руководители на Лубянке. Время было упущено, и демократы в Белом доме сумели подготовиться к возможному штурму.

Наутро для опергруппы, в которую входил Сазонов, повторилась та же неразбериха с выездом к Белому дому, бесцельным стоянием поблизости и полной невозможностью как-то повлиять на происходящее.

И на третий день они до обеда проторчали на набережной, наблюдая за Белым домом и его окрестностями. Там, где Калининский проспект пересекался с Садовым кольцом и далее до Москвы-реки, улица была перегорожена тяжелым автотранспортом. У бывшего здания СЭВ все развязки моста и эстакады перекрыли баррикады, сложенные из строительных блоков, арматуры и металлических листов. Толпы людей сновали туда-сюда, заполоняя все пространство. Сам Белый дом по всему периметру тоже обзавелся баррикадами, у которых выстроилось много бронетехники: БМП, танки и БТР. Возле них толпились солдаты и офицеры в полевой форме. В бинокль Сазонову было видно, что москвичи, именующие себя «защитниками демократии», братаются с военными, подкармливают фастфудом, бесплатно доставленным из «Макдональдса». В стволах орудий и крупнокалиберных пулеметов торчали букетики цветов, и над всем этим скопищем техники и людей висел в небе белый аэростат с огромным триколором – новым российским флагом…

Неожиданно Брага получил приказ срочно вернуться на Лубянку и сдать оружие, а самим прибыть на Красноказарменную улицу и получить денежное довольствие, ведь двадцатое число – день получки! Это известие было воспринято уставшими оперативниками с воодушевлением.

Сазонов, получив деньги в кассе, про себя усмехнулся: «Если завтра нас причислят к заговорщикам и отправят на нары, так хоть семья на некоторое время с деньгами будет…»

Как будто прочитав эти его тревожные мысли, начальник управления генерал Казимир собрал всех офицеров, кто был в оперативных группах, в актовом зале, и объявил, что все три дня они были на службе в управлении и никуда не выезжали. Опасаясь за своих подчиненных, действия которых в эти дни победившие демократы могли расценить по-своему, он отправил всех, кто не догулял отпуск, догуливать его, некоторых послал в командировку подальше от столицы. Эта предусмотрительность Казимира тогда, в девяносто первом, позволила ему сохранить практически всех сотрудников своего управления и уберечь их от участия в арестах членов так называемого ГКЧП, сделавших последнюю попытку спасти СССР от развала.

«Чтобы вам не стыдно было, бреясь, в зеркало смотреться…» – так объяснил он свою позицию подчиненным.

Эти воспоминания неотступно терзали Сазонова: «Что принесет смута в столице сегодня, в девяносто третьем? Как поведут себя руководители Конторы и как поступать самому, чтобы после, как говорил Павка Корчагин, не жег позор за подленькое и мелочное прошлое?» – размышлял он до тех пор, пока в кабинет не влетел Виктор Леонардович.

– Где все? – окинув пустые места за соседними столами, спросил он Сазонова, словно забыв, что сам с утра пораньше отправил сотрудников на реализацию – проведение обыска на подмосковной даче бизнесмена, у которого якобы хранится оружие и имеется в наличии даже БРДМ с милицейскими госзнаками.

Сазонов напомнил начальнику, где находятся его сослуживцы, и выразил удивление, что реализацию им разрешено провести без обычных церемоний и волокиты, то есть просто по поступившему сигналу, не заводя уголовное дело и даже без санкции на то прокурора.

– Время сейчас такое, некогда церемониться, – высоким голосом пояснил Виктор Леонардович. – Есть указание сверху действовать так, а не иначе! Понимаешь?.. Перемены скоро грядут… – Глаза у него весело поблескивали.

– А мне сейчас чем конкретно заниматься, товарищ полковник? – не совсем уяснив, о каких переменах идет речь, спросил Сазонов. – Прикажете выдвинуться к Белому дому на защиту российского парламента? – Он понимал, что вопрос задает дурацкий и в некоторой степени провокационный, но в смутные времена и вопросы в мозгу рождаются аналогичные.

Виктор Леонардович подвоха в вопросе Сазонова не почувствовал, но начальственный характер проявил:

– Ты горячку-то не пори. Тебе, Михаил Иванович, разве заняться нечем?

– Никак нет. Веду дело Сатрапа.

– Вот и занимайся своим Сатрапом! А у Белого дома мы без тебя как-нибудь разберемся…

– Есть заниматься Сатрапом! – с некоторым облегчением отозвался Сазонов, ибо даже это непростое дело казалось ему в этот момент не столь запутанным, как ситуация в октябрьской Москве.

4

На Лубянке с одиннадцатого этажа первого корпуса дома № 1/3 хорошо просматривался парламент с засевшими там членами мятежного Верховного Совета. По информации, как молния долетевшей до Сазонова, министр обороны Грачев только что вывел к Белому дому танки прославленной Кантемировской дивизии и приказал открыть огонь из орудий.

Сазонов вместе с несколькими сослуживцами поднялся на самую верхотуру, чтобы посмотреть на «торжество» новой российской демократии. Танки находились вне зоны видимости, но даже на расстоянии шести километров был виден черный дым, валивший из окон верхних этажей парламента, покрывая белую плитку стен сажей. Сазонов, служивший срочную службу в танковой дивизии, знал, что танковая болванка, попав в здание, тут же делает из нескольких кабинетов конференц-зал, уничтожая на своем пути стены, мебель и людей…

«Вот и пришел конец народовластию, – скрипнул он зубами. – Хотя нет. Конец народовластию пришел еще раньше, в девяносто первом… Нынешний расстрел – это уже финальный акт многоходового госпереворота, подготовленного врагами России, при активном участии перевертышей из высших государственных структур, партийной номенклатуры и самой Конторы: Горбачев, Яковлев, Шеварднадзе, Ельцин… Ведь они своими руками вели СССР к гибели! Только тогда, два года назад, еще прикрывались фиговыми листочками красивых фраз – свобода, гласность, благо народа, социальная справедливость. А теперь действуют нагло, жестко, не стыдясь того, что совершают. Подумать только, цинично, среди белого дня расстреливают российский парламентаризм на виду у всего мира, под прицелами десятка зарубежных телекамер, как будто отчитываются перед забугорными хозяевами, вот, дескать, как мы стараемся выполнять вашу волю, господа, дайте очередной транш».

Коллега Сазонова, ошарашенно взирая на происходящее, не сдержался:

– Глазам не верю, какое паскудство творится… Всенародный парламент танками ровняют, а завтра скажут, мол, депутаты сами виноваты… Хотя и козе понятно, что все это нам америкосы устроили! Я вот, Михаил Иванович, недавно был в Сибири. Там начальник одного областного управления на входе в свой кабинет положил коврик, на котором вышит портрет президента США, и завел традицию для всех, входящих к нему, дважды шваркнуть подошвами по этому коврику… Такой вот протест против американского засилья…

– Как бы теперь по этому начальнику за его протестные настроения также подошвами не шваркнули… – задумчиво отозвался Сазонов.

В свой кабинет он вернулся подавленным и морально разбитым: «Что же будет со страной? Что будет со всеми нами? Теперь точно полетят не только шапки и папахи, но и многие головы… И в нашем ведомстве тоже. Припомнят моим и старому, и новому начальникам, как они носились по Конторе, собирая подписи в поддержку Верховного Совета. Не простят и руководителям “Вымпела” и “Альфы”, что отказались брать Белый дом штурмом и стрелять в депутатов».

Словно подтверждая размышления Сазонова, уже