Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

на побег не оставалось! Как я мог улизнуть, если проводил все ночи между ног Мауси, а все дни – под пристальным взглядом этого парнишки? Вдобавок тот был сущим дьяволом. Если бы мы могли собрать воедино Сатану, Вельзевула, Люцифера, добавить их тещ, можете не сомневаться – это существо обрело бы форму этого мальчишки.

Не думаю, что ему было больше десяти лет, но узнать его точный возраст не представлялось возможным, потому что ямаси не считают годы, а он к тому же был сиротой. Правда, должен пояснить: для ямаси не существовало понятия сиротства. Когда я спросил их о его отце, мне ответили: «Он нам всем сын». И это действительно было так – пацан ни в чем не нуждался. Он мог есть и ночевать в любом доме Покоталиго, словно все обитатели городка были его родственниками, а любая женщина могла спрятать его в своих юбках, будто родная мать. Однако, по правде говоря, за мальчишкой следили меньше, чем за другими детьми, поэтому Цезарю пришла в голову блестящая идея: отдать меня в его распоряжение и сделать мальчишку моим стражником.

Как-то раз, сидя на камне на вершине холма за городом, откуда можно было созерцать суровый американский пейзаж, я грустил и предавался размышлениям, когда вдруг заметил приближавшегося ко мне мальчугана. Он казался несколько толще, чем другие индейцы его возраста, а волосы у него были смазаны каким-то черным жиром, хотя обычно дети ямаси ничего подобного не делали. Голову украшали косички, как у девочек в Европе, но индейцы часто причесывали так своих детей. В руках он нес большую кость, наверное оленью ногу, и сказал мне:

– Эй ты, с сегодняшнего дня ты будешь моей собакой. – Тут он кинул кость и добавил: – Чего ты ждешь, fordekin? Принеси мне ее. И поскорей!

В то время я еще не говорил на языке ямаси, но некоторые вещи понять нетрудно. Например, когда какой-то толстый и жестокий мальчишка хочет, чтобы ты изображал из себя шавку. Естественно, несмотря на свое грустное настроение, я захохотал так громко, что разогнал облака на небе. Это его взбесило, он подобрал кость, подошел ко мне и шарахнул ею меня по голове, как дубинкой! Тут мое терпение лопнуло. Я схватил хулигана, повернул его к себе спиной и наградил великолепным пинком в зад, подарочком от Марти Сувирии. Склоны холма, с которого я созерцал окрестности, было пологими, поэтому мой маленький толстый противник покатился кубарем вниз, вопя не столько от боли, сколько от возмущения, пока его жирные косицы развевались по ветру.

Мне кажется, что такое наказание не было чрезмерным. Если бы на Суви-молодце были его великолепные кавалерийские сапоги, черные и изящные, от моего пинка пацан улетел бы на луну. Но я был босиком и не пнул его по-настоящему, а просто столкнул вниз. На пологом склоне росла мягкая трава, поэтому он даже не ушибся. Одним словом, все могут со мной согласиться, что это самое легкое из наказаний, которое заслуживает мальчишка, посмевший бить незнакомого взрослого по башке костью какого-то животного. Так вот, случилось так, что этот маленький чертенок докатился до самой главной площади Покоталиго. Увидев его, все мужчины и женщины бросили свои дела, повернули головы в мою сторону и замерли, уставившись на меня. На самом деле ничего больше они делать не стали: ни угрожать мне, ни ругать меня. Просто все смотрели мне прямо в глаза, и это было страшно. Я не двигался с холма, не понимая, что я такого сделал и в чем меня обвиняют. И тут появился Цезарь. Он подошел ко мне медленным и величественным шагом, поднес к моему носу угрожающий палец и произнес несколько слов на почти правильном французском языке:

– Больше так не делай. Jamais.

Сам Цезарь поручил этому маленькому чертенку высокую миссию следить за мной весь день, а в качестве компенсации за этот труд он мог творить со мной все, что ему заблагорассудится. А на языке ямаси «все, что заблагорассудится» означает именно это – «все, что заблагорассудится». Если он хотел обращаться со мной, как с собакой, мне ничего другого не оставалось, как лаять и вилять хвостом. А какая часть человеческого тела, по крайней мере мужского, напоминает хвост? Я, само собой разумеется, подчинился и делал это и кучу более унизительных вещей. В случае неповиновения этот чертов карлик лупил меня оленьей костью или опускал мою голову в реку для того, чтобы удовлетворить свое здоровое любопытство и понаблюдать за тем, как меняется цвет моего лица, когда я задыхаюсь. А иногда и того хуже: он ставил меня в кружок индейских девчонок, которые потешались над моими воплями, когда их пальчики щипали меня за яйца. (И не смотри на меня так, австрийская толстуха. А ты как думала? Что женщины по природе своей нежны и сердобольны? Если ты так думаешь, значит тебе никогда не приходилось встречаться с девчонками ямаси!)

Можно ли ненавидеть ребенка? У меня есть собственный ответ на этот вопрос: такого толстого дьявольского коротышку – конечно да! Подумать только, мой добрый приятель Руссо свято верил в чудеса педагогики! А мои мучения только усиливались благодаря своеобразной манере ямаси воспитывать своих детей.

Надо сказать, что странная реакция индейцев на мое поведение, когда я пнул этого мальчишку под зад, объяснялась скорее их изумлением, чем возмущением. Невероятно, но ямаси просто никогда не бьют детей. Они думают, что подобный поступок может совершить не какой-нибудь негодяй, а только сумасшедший. Индейцы даже не ругают своих отпрысков. Мне никогда не доводилось слышать, чтобы Цезарь повышал голос на ребенка, несмотря на свое положение и авторитет. В мире ямаси дети – это короли. (Тут моя дорогая и ужасная Вальтрауд напоминает мне, что это чадолюбивое племя закрыло глаза, когда работорговец увез трех малышей, которых ждала страшная участь. И на этот раз мне придется признать ее правоту. Но я прибыл в эти края как раз в тот момент, когда по вине каролинцев противоречия в стане ямаси до предела обострились.) Ужасно было то, что из-за индейского представления о детстве мне приходилось терпеть капризы десятилетнего мерзавца, которому доверили мою судьбу. И знаете, что было хуже всего? Что этим дело не ограничилось.

Однажды я увидел, как мой мучитель, этот дьявольский катыш жира, сидел на пне и горько плакал. По неизвестной мне причине мальчишка часто становился жертвой других пацанов, которые издевались над ним так же, как он надо мной. Как вы можете себе представить, самые нежные мысли, которые возникли в моей