Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

как они разговаривали на равных со своим амфитрионом, Цезарем. Хотя жизнь индейских племен обычно основывалась на равноправии, было совершенно очевидно, что посетившие нас люди обладали определенным влиянием на своих сородичей и были, как уже сказано, касиками. Этим словом испанцы начали называть индейских вождей, а потом оно стало использоваться по всей Америке.

Моя дорогая и ужасная Вальтрауд, которая любит сплетни не меньше королевской прачки, спрашивает, о чем же говорили индейцы с Цезарем. Неужели ты не понимаешь, дурочка ты моя? Любой может догадаться, что Цезарь пытался сколотить как можно более обширную индейскую коалицию, и именно это внушало мне ужас. Я знавал инженеров и артиллеристов, кавалеристов всех войск, пехотных офицеров сотен полков и могу вас заверить, что, вне всякого сомнения, самое смертоносное оружие – это не пушки, ружья или сабли. Самое убийственное оружие в любом арсенале – это дипломаты.

Позвольте мне уточнить одну деталь политического устройства индейского мира: у них нет ни королей, ни правителей. Они не платят ни налогов, ни податей и подчиняются только членам своего рода, поэтому самыми авторитетными людьми являются те, чей жизненный опыт больше: ямаси уважают старость и ждут от стариков совета. Тем не менее власть старейших довольно ограниченна. Они не распоряжаются общественным имуществом, поскольку такового просто не существует, а занимаются только разрешением мелких споров в качестве уважаемого всеми трибунала. Никто среди ямаси не обладает абсолютной властью[17]. Таким образом, выдающиеся деятели среди ямаси получали власть не потому, что возглавляли какой-то правительственный орган, а благодаря своим личным качествам и должны были ежедневно отстаивать свой авторитет.

Как раз поэтому сама возможность появления такого человека, как Цезарь, была особенно удивительна. Этот исключительный человек заслужил уважение и почет тем, что проявил наилучшие качества во всех областях жизни племени ямаси. Он был храбрым воином, великолепным оратором, выдающимся дипломатом (в чем я с каждым днем убеждался все больше) и духовным лидером (как мне доведется понять в конце моего пребывания на этом островке). Как это ни удивительно, его можно сравнить с историческим Юлием Цезарем, который был одновременно верховным жрецом, сенатором, императором и диктатором. И здесь я хочу сказать несколько слов о Мауси, моей любовнице и сводной сестре Цезаря.

Как оказалось, она приехала с нами на остров вовсе не для исполнения домашних обязанностей. Мне и раньше было ясно, что между братом и сестрой существовали очень доверительные отношения, но, не понимая языка ямаси, я относил это на счет их родства. Но когда их разговоры стали для меня понятны, выяснилось, что Мауси служила Цезарю советчицей в политических вопросах. И этим дело не ограничивалось. Она позволяла себе одергивать брата, порицать его, упрекать и даже ругать. Мне всегда нравились женщины с сильным характером. Но, черт возьми, не такие норовистые! Однажды я спросил у Цезаря, почему он позволяет своей дорогой сестричке такие вольности:

– Зачем ты спрашиваешь ее совета, если она думает иначе, чем ты?

– Потому что она думает иначе, чем я, – ответил он.

Их главное расхождение состояло не в том, стоит ли начинать индейское восстание, а в том, какую стратегию выбрать. Мауси считала, что целью войны против fordekin должен стать возврат к ямасийским корням. Следовательно, она пришла к заключению, что ямаси могут выиграть войну, только если утвердятся в своих традициях, а не откажутся от них, и надеялась, что им с братом удастся, воззвав к общим для всех индейцев ценностям, объединить их на борьбу с заокеанскими угнетателями. Как нетрудно догадаться, Цезарь придерживался противоположных взглядов: многочисленные поражения индейцев в сражениях с европейцами убедили его в необходимости перенять знания и тактику каролинцев. Как писал Овидий? «…У врага надлежит поучиться». Я еще вернусь к этой теме, но пока скажу только, что эта черта Мауси заставила меня взглянуть на нее по-новому.

К несчастью, несмотря на мои успехи в изучении мира моих похитителей, положение мое не стало менее опасным. И даже более того: я понимал, что оказался в водовороте событий, который вот-вот поглотит меня, и ничего не мог сделать, чтобы избежать страшной участи. Но той ночью, впервые за все время, мне удалось отбросить печальные мысли, и я почувствовал себя кораблем, скинувшим лишний груз. Мауси была права: зачем все время мучиться? Лучше стать травинкой, подчиняться порывам ветра и не думать о том, что судьба когда-нибудь тебя сомнет и раздавит. Да, я прекрасно помню ту ночь. Когда я вошел в палатку, все спали, и Мауси тоже. Я посмотрел на нее по-новому и понял, как она прекрасна: ее иссиня-черные волосы, ее обнаженное тело, лишь слегка прикрытое шкурой медведя. Я забрался под одеяло, и тепло, излучаемое нашей кожей, напомнило мне, что в таком объятии сокрыто первоначало человеческой природы.

На следующее утро Цезарь бросил мне:

– Поставь вторую палатку на другом конце острова. Вы с Мауси будете спать там.

Вот это да… Оказывается прошлой ночью Цезарь спал не так крепко, как мне казалось. Но я столько раз трахал его сестрицу прямо перед его носом, и он никогда раньше ничего не говорил по этому поводу. Я спросил его, в чем дело. Почему сейчас он вдруг решил, что мы с Мауси должны уединиться?

– Потому что теперь ты ведешь себя с ней не как раб, которого принуждают к соитию.

Веди себя как свободный человек, и ты станешь свободным. Цезарь dixit.

* * *

И мы с Мауси поставили свою палатку на втором возвышении нашего островка в форме земляного ореха. Имейте в виду, я из тех людей, которые не любят рассуждать о любви. Вы спрашиваете почему? Потому что выводы всегда неутешительны. Смотрите сами: пока я был рабом, Цезарю приходилось постоянно быть начеку и не спускать с меня глаз, а теперь моим тюремщиком стала любовь.

Мне теперь было так хорошо рядом с Мауси, что с каждым днем становилось все труднее думать о побеге. Идти мне было все равно некуда, и моя любовь или нелюбовь ничего с этим сделать не могла, а раз так, лучше было ожидать надвигающейся катастрофы в компании моей смуглянки-ямаси. И здесь, моя дорогая и ужасная Вальтрауд, постарайся выразить мою мысль предельно ясно: живя бок о бок с другим человеком, даже если это сожительство вынужденное, ты обычно к нему привязываешься. Паузы между визитами касиков иногда длились довольно долго, и мы заполняли их разными забавами и развлечениями. Например, Мауси пришло в голову устроить некое подобие печи в углублении в земле. Она выложила стены этого очага камнями, а сверху закрывала тонкими бревнами. Я никак не