Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

– Да, так оно и было.

Прибавив еще какое-то замечание, сути которого я не помню, Цезарь произнес фразу, позволяющую понять все то, что случилось немного погодя и с народом ямаси. Его слова определили все дальнейшие события, и суть сказанного им заключалась в следующем: «Тускарора допустили ошибку: они недостаточно освоили стратегию и тактику англичан, прежде чем объявить им войну».

Кстати, если бы моя помощница была простой женщиной из тех, кто точно исполняет приказы своего хозяина, то есть меня, и всегда его слушается, я бы потребовал, чтобы она подчеркнула трижды или даже четырежды эту фразу индейца, потому что, как мы увидим в дальнейшем, в ней заключалась вся трагедия и все противоречия, которые определили судьбу такого незаурядного человека, как Цезарь. Но моя ужасная Вальтрауд поступит так, как ей заблагорассудится, поэтому прошу вас: запомните эту важную мысль.

Откровенно говоря, в тот момент я не до конца понял, что хотел сказать Цезарь, потому что меня интересовало другое. Его ответ – «Да, так оно и было» – и подробное описание битвы позволили мне сделать очевидный вывод: Цезарь сам принимал участие в обороне.

– Ты прав, – признался он. – Тускарора попросили помощи у своих союзников и друзей, поэтому я, как и множество добровольцев из других кланов, поспешил на их зов и сражался плечом к плечу с ними. Когда крепость пала, fordekin обратили в рабство всех, кто выжил после той жуткой осады. Мне целый год пришлось трудиться на рисовом поле под ударами кнута надсмотрщиков, пока наконец я не смог сбежать.

После этих слов я лучше понял его страстное желание покончить с каролинцами и с рабовладением. Цезарь впервые не скупился на объяснения.

– Находясь в плену, угнетенный и измученный, я испытал стыд, – продолжил он, – за то, что ямаси участвовали в работорговле. По правде говоря, то, что я сам испытал все ужасы этого уклада, было справедливо и необходимо. Человек быстрее всего научается ненавидеть несправедливость, когда сам испытывает ее груз. Нет, никогда одни люди не должны подчинять себе других таким омерзительным и унижающим человеческое достоинство способом.

Он не столько говорил со мной, сколько размышлял вслух. Потом Цезарь обернулся ко мне, посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

– Теперь ты знаешь, зачем мне понадобился инженер, который умеет отдавать приказы земле.

На рисовых полях англичане заметили, что этот рослый и крепкий раб пользуется авторитетом среди прочих пленников и начали в шутку называть его Цезарем. Имя Спартак подошло бы ему больше, потому что он поднял небольшое восстание и сбежал, чтобы вернуться в Покоталиго. Как мы увидим в конце этого рассказа, было бы еще лучше, если бы они назвали его Ганнибалом.

* * *

День клонился к вечеру, и мы поставили палатку прямо там, среди развалин Неохероки. По правде говоря, это было весьма мрачное место для ночлега. Когда солнце село, обугленные остатки стен, сливаясь с чернотой ночи, окружили нас устрашающей мглой. Стоило прислушаться, и в шуме ветра можно было различить стоны воинов, которые погибли во время осады форта. У-у-у-у! Мы с Мауси и Дедом уснули, обнявшись в одном углу палатки, а Цезарь устроился в другом.

На рассвете все, кроме Цезаря, проснулись. Поначалу я не придал значения его глубокому сну, но, когда некоторое время спустя вернулся в палатку, он продолжал лежать на шкурах, служивших ему матрасом. Ничего удивительного в этой картине не было, если бы не то, что широко открытые глаза индейца уставились невидящим взглядом в потолок и не мигали. Я, естественно, забеспокоился и спросил у Мауси:

– Что случилось? Он заболел?

– Нет. Он умер.

Еще немного, и я бы упал на землю от страха. Цезарь мертв! Это означало мою верную погибель. Конечно, ямаси обвинят в его смерти меня – народам свойственно искать виновников, когда случается катастрофа, а кто для этого годится лучше, чем пленный fordekin? Однако Мауси повела себя как-то странно. Она посмотрела на меня, нахмурившись, и спросила:

– Почему ты скулишь, как побитая собака, и распускаешь сопли? Он просто умер.

Я еще не усвоил все тонкости языка ямаси, и это не позволяло мне до конца понять ее слова, поэтому мне хотелось как можно скорее во всем разобраться. Она не разделяла мое волнение и снова меня одернула:

– Ты не можешь замолчать? Не мешай ему! Он может тебя услышать.

Мертвец мог меня слышать? Объяснение оказалось простым: Цезарь выпил ритуальный напиток. Еще раньше, на равнине, я заметил, что в свободное время Мауси с Дедом выкапывали из земли клубни каких-то растений, похожие на репу, но черного цвета. Мауси часами варила эту черную репу, добавляя к ней травы, которые привезла с собой. И могу вас заверить, что в эти часы на нашем речном острове стояла страшная вонь. Фу!

В результате это варево превращалось в вязкую жидкость цвета миндаля. По словам моей Мауси, если человек выпивал отвар черной репы, то он «умирал», символически, если можно так сказать. Три дня и три ночи этот человек был похож на самый обычный труп. И должен вас заверить, что его состояние было трудно отличить от настоящей смерти: мышцы становились плотными, тело коченело, а кожа приобретала бледный оттенок. К несчастью, мне в жизни пришлось видеть огромное количество мертвецов, погибших на поле боя или почивших с миром, и могу сказать, что Цезарь выглядел мертвее любого мертвеца. Он никак не реагировал на щипки, а когда я поднес к его носу маленькую металлическую пластинку, отполированную до блеска, она нисколько не затуманилась от его дыхания. (Кстати, моя дорогая и ужасная Вальтрауд, я уже рассказывал, как мне удалось покончить с Йорисом ван Вербомом, этим мерзким колбасником из Антверпена?)

По словам Мауси, Цезарь должен был скоро прийти в себя и только казался мертвым – он прекрасно мог видеть и слышать нас. Но в какой-то момент на протяжении этих трех дней его душе предстоит отправиться в мир мертвых. Там Цезарь сможет задать вопросы древним вождям индейцев о судьбе своего народа и, вероятно, встретиться с теми, кто погиб, защищая Неохероку. Мауси объяснила мне весь этот ритуал:

– Когда человек выпивает отвар черной репы, он проводит в таком состоянии три дня: все видит, хотя другие этого не знают; лежит, оцепенев, пока мир движется вокруг; все слышит, но не может произнести ни слова. Три дня ложной смерти – цена, которую нужно заплатить. Когда они минуют, ведовской напиток разрешает твоей душе оторваться