Китайская культурная революция - Ли Бао

бунтари начали выяснять отношения между собой. Радикалы обвиняли своих умеренных товарищей в оппортунизме и называли их «предателями дела революции», ведь сам Председатель Мао призывал продолжать революционную борьбу еще яростнее. Раскручивая маховик культурной революции, Мао надеялся не только ускорить «революционное преобразование» страны, но и дать левым радикалам возможность «выпустить пар», а затем успокоиться. Пар левые выпускали хорошо, чего стоило только побоище в Шанхае 4 августа 1967 года, где пострадали свыше тысячи человек. Однако успокаиваться бунтари не спешили, а, напротив, все больше и больше входили во вкус бесчинств. Да и какой резон им был успокаиваться, если тот, кто сможет одолеть всех своих врагов, поднимется к вершинам власти, подобно Лю Бану[65] и другим героям прошлого? Примером для всех хунвейбинов и цзаофаней служил «рабочий вожак новой формации» Ван Хунвэнь, избранный в апреле 1969 года в Президиум IX съезда КПК, а затем вошедший в состав Центрального комитета КПК. Но случай Вана был особым – он сумел заслужить расположение Председателя Мао и стать его верным помощником. В частности, именно Ван в августе 1970 года на пленуме ЦК КПК первым выступил против Линь Бяо и Чэнь Бода, утративших доверие вождя. Вознестись ввысь можно было только по воле Мао, управлявшего социальным лифтом культурной революции, но многим лидерам бунтарей казалось, что, объединив под своей властью крупные силы, они смогут влиять на политическую ситуацию в стране и заставят с собой считаться. Им бы вспомнить старинную мудрость «Не делай – не помрешь»[66], но все эти мудрые изречения были объявлены «старой буржуазной культурой» и забыты, а зря.

Примером того, что Председатель Мао никому не позволит своевольничать и играть не по его правилам, может служить судьба упомянутого уже Ван Ли, который взлетел высоко и тут же был сбит наземь. В начале августа 1967 года, незадолго до своего падения, Ван Ли организовал разгром политического отдела министерства иностранных дел КНР, сопровождавшийся критикой в адрес министра Чэнь И. Это привело к прекращению работы министерства. Ван Ли надеялся занять место Чэнь И, чтобы повести корабль китайской дипломатии новым революционным курсом. Ван Ли рассчитывал на поддержку Чжоу Эньлая и Цзян Цин, но без благословения Мао их поддержка ничего не значила.

Единственной силой, с которой Мао приходилось считаться, были военные – опора его режима и кадровый резерв культурной революции.

Укрепление власти хунвейбинов ввергло экономику в кризисное состояние, резко обострило политическую ситуацию в стране и вызвало большое недовольство военных, расположением которых Мао не мог рисковать. В конце августа 1967 года ропот в их рядах и распространение анархических тенденций среди бунтарей вынудили Мао умерить свой революционный пыл и немного сдать назад. Действия радикальных бунтарей подверглись осуждению, нападки на армию прекратились, бунтарям велели сдать имеющееся у них оружие (большей частью – захваченное), а также было приказано «правильно относиться к кадровым работникам» и «ограничить критику в их адрес». В одночасье «молодые генералы культурной революции» превратились в «некомпетентных юнцов», «политически незрелых демагогов» и «врагов революционного порядка».

В конце лета и начале осени 1967 года по всей стране, от Фуцзяня до Сычуани и от Гуандуна до Ганьсу[67], шли бои между армейскими частями и отрядами хунвейбинов, не пожелавшими сложить оружие и вернуться к учебе. Как несложно догадаться, солдаты одержали победу над бунтарями, но кое-где ради победы им пришлось хорошенько постараться. Хунвейбины сражались ожесточенно, поскольку надеялись на помощь из Пекина – вот-вот Председатель Мао пришлет революционных солдат, которые защитят бунтарей от «консерваторов-контрреволюционеров». Призывы Мао к повиновению игнорировались на том основании, что слова вождя якобы искажают недобитые каппутисты из его окружения и они же дают вождю неверную информацию о происходящем в стране. Надо признать, что хунвейбины и цзаофани имели основания надеяться на помощь со стороны Мао, ведь совсем недавно он сам подстрекал их к нападению на «консерваторов-контрреволюционеров» и требовал от Цзян Цин раздавать бунтарям оружие.

В Гуанси[68] летом 1967 года дело дошло до массовых публичных казней хунвейбинов и цзаофаней, которые воспринимались местным населением с большим одобрением, как законное наказание бандитов. А ведь со дня первого митинга хунвейбинов на площади Тяньаньмэнь, когда Сун Биньбинь повязала Мао на руку красную повязку с надписью «хунвейбин», прошел только год… Если где-то у военных не доходили руки до борьбы с бунтарями – Китай велик, – то бунтари истребляли друг друга без посторонней помощи, причем с крайней жестокостью. Один из участников междоусобных стычек, которые в Гуанчжоу к августу 1967 года приняли характер гражданской войны, спустя четверть века рассказывал корреспонденту гонконгской газеты «Син Тао» о том, как он и его товарищи вырезали на лбах захваченных в плен идейных врагов иероглифы 漢奸 («предатель народа»), а затем связывали несчастных по двое и бросали в реку Чжуцзян[69]. «Почему вы их так ненавидели?» – спросил корреспондент. «Нам казалось, что они искажают суть революционной борьбы», – ответил бывший хунвейбин. А понимал ли вообще кто-нибудь из бунтарей суть этой борьбы?

Жонглирование политическими лозунгами – обычное и привычное дело в коммунистических странах. То, что сегодня приветствуется как революционный порыв передовой молодежи, завтра может быть объявлено некомпетентными действиями политически незрелых демагогов, и это никого не удивит, ведь отношение к событиям определяется не чаяниями народных масс, а спущенными свыше установками. Показательным примером может служить объявление о взрыве первой китайской атомной бомбы 16 октября 1964 года. Когда Чжоу Эньлай объявил об этом собравшимся в здании Всекитайского собрания народных представителей, люди восприняли новость молча, поскольку не знали, как им следует реагировать. «Вы можете радоваться от всей души, только не провалитесь сквозь пол!» – сказал Чжоу, и тогда разразилось всеобщее ликование, которое затем распространилось по всей стране.

Хуан Юншэн – командующий Гуанчжоуским военным округом (в состав которого входит Гуансийский военный округ) во время противостояния между руководством Гуанчжоу и цзяофанями с хунвейбинами и последующих казней цзяофаней и хунвейбинов

В ходе кампании по ликвидации левых радикалов в одной только провинции Цзянсу[70] их было выявлено более ста тридцати тысяч! Расправлялись с ними сурово – упорствующих в своих заблуждениях ждала смерть, а тех, кто каялся, высылали в отдаленные районы страны на «перевоспитание» в рамках проводившейся с середины пятидесятых годов кампании «Ввысь в горы, вниз в села». Условия подобного «перевоспитания» без какого-либо преувеличения можно сравнить с каторгой.

В 1953 году, после того как был провозглашен Первый пятилетний план развития народного хозяйства, положение китайских крестьян резко ухудшилось, поскольку ради финансирования тяжелой