Великий разлом - Кристина Энрикез

Много лет назад, как всем было известно, Горгас сумел победить желтую лихорадку в таком рассаднике заразы, как Гавана, и присоединился к Панамскому проекту с самого его начала с твердым намерением добиться того же. Его первым распоряжением было немедленно опорожнить все открытые емкости с водой, поскольку именно в них предпочитали откладывать яйца комары вида Stegomyia fasciata, переносчики желтой лихорадки. По всей обозначенной территории опорожнили каждое блюдце, бочонок, банку и цистерну. В церквях каждый день меняли святую воду для мытья пальцев. Всю воду, которую нельзя было вылить, – лужи или дождевую воду в складках листьев – поливали маслом, чтобы извести личинок, которые могли там находиться. Вскоре повсюду стали появляться бригады фумигаторов – они заклеивали окна и двери полосками газет, расставляли в домах и магазинах емкости с серой и поджигали их, чтобы дым мог задушить каждого комара, оказавшегося поблизости. Отдельные бригады целыми днями устанавливали сетки на окна в каждом американском здании, что само по себе, как слышал Пьер, требовало бюрократической борьбы. Но Горгасу это удалось. К концу 1906 года желтая лихорадка была практически ликвидирована.

Теперь перед Горгасом стоял новый вызов – малярия, – и здесь вопросов было больше, чем ответов.

Малярию распространял другой вид комаров, Anopheles, повадки которого предсказать было сложнее. Вместо того чтобы собираться вблизи жилищ человека, они предпочитали летать и размножаться на природе. Их укус вызывал такой слабый отек и зуд, что часто люди не придавали ему значения – а стало быть, не могли сообщить об этом, – пока не заболевали, что усложняло отслеживание очагов заражения. Кроме того, личинки Anopheles могли выживать часами даже под слоем масла, а это означало, что, как бы усердно ни работали бригады фумигаторов, малярия не прекращалась.

Главной надеждой на решение проблемы малярии стал человек по имени Джон Освальд, которого, по слухам, попросил приехать сам Горгас. Пьер мало что знал об Освальде, за исключением того, что, по-видимому, никто на свете не понимал Anopheles так, как он. Говорили, что он приехал в Панаму, чтобы внедрять новые инициативы, которые наконец приведут к искоренению малярии. Пьер знал, что если ему это удастся, если он так хорош, как о нем говорили, то его имя навсегда войдет в учебники истории вместе с именем Горгаса.

Как врач Пьер искренне надеялся, что это возможно. Симптомы малярии, которые он увидел своими глазами, его потрясли. Лихорадка и озноб были настолько сильными, что иногда больничные кровати ходили ходуном, стуча ножками об пол. Единственным известным средством от малярии был хинин, жидкость настолько горькая, что медсестры смешивали ее с виски, чтобы смягчить вкус, но это мало помогало. К тому же на многих хинин не оказывал особого воздействия – в конце концов людей настигала смерть.

Конечно, знакомство со смертью и болезнями было частью его профессии, но до приезда в Панаму Пьер никогда не видел их в таком количестве. Людей, изувеченных обвалами; людей, искалеченных экскаваторами; людей, чьи ноги отрезали несущиеся поезда; людей, обожженных электрическими проводами; людей, упавших со скал; людей, упавших с мостов; людей, упавших с кранов. Как-то раз в отделение пришел мужчина с лодыжкой, распухшей до размеров кокоса, и сказал, что его укусила десятифутовая змея, когда он пробирался через кусты. Пьер был единственным врачом в палате, и, пока он стоял, думая, что делать, медсестра поспешила к пациенту и наложила жгут ему на икру. C’est dommage[19]. Через два часа несчастный скончался.

В обязанности Пьера входило оказывать помощь каждому прибывшему, чтобы как можно скорее вернуть их к работе. Конечно, несмотря на все его усилия, спасти удавалось не каждого. Для таких случаев на заднем дворе больницы лежали штабеля гробов. Пьер знал, что шестьюдесятью годами ранее, когда американцы строили железную дорогу через Панаму, среди рабочих – выходцев из Китая и Индии – погибало так много людей, что железнодорожная компания, не имея места, чтобы похоронить их всех, собирала тела и отправляла в медицинские школы для исследований. Однако в эти дни умерших помещали в простые сосновые гробы и грузили в поезда. Если умершие были белыми, поезда отвозили их на зеленое кладбище в Анконе. Если они были цветными, их отправляли в местечко под названием Манки-Хилл[20].

Доктор Пьер Рено взглянул на лежащего перед ним юношу – уроженца Панамы, с удивлением отметил он, – который прибыл в то утро пассажирским поездом. У него была малярия. Пьер потер свой камень.

9

В тот день Хоакин заработал два доллара на продаже рыбы, купленной у рыбаков. На два доллара не очень разбежишься, и он в сотый раз задумался, не стоит ли ему платить за рыбу меньше или, может быть, продавать ее подороже, но тут же сказал себе в девяносто девятый раз, что ни тот ни другой вариант ему не подходит. Если бы он стал меньше платить рыбакам за улов, они перестали бы иметь с ним дело. А если бы он продавал рыбу дороже, покупатели перестали бы покупать. Нет уж, он установил свои цены, и теперь деваться было некуда. Очень похоже, подумал он также в сотый раз, что бизнесмен из него никудышный.

С недавних пор его покупателей переманивал торговец Ли Цзе, поставивший прилавок на рынке рядом с ним. Насколько видел Хоакин, Ли Цзе был вежлив и прекрасно говорил по-испански, но трудно было не злиться на того, кто уводил твоих покупателей. Наконец он набрался смелости и спросил одну из своих бывших покупательниц, с полоской усиков, что, черт возьми, происходит. Та рассказала ему, что Ли Цзе, дескать, знает по меньшей мере пятьдесят различных способов приготовления рыбы и что каждый раз, как покупаешь у него рыбу, он рассказывает тебе что-то новенькое. Она уже узнала шесть новых рецептов, один лучше другого, и, если верить слухам, ее ожидало еще сорок четыре! Хоакин, считавший себя жертвой какой-то изощренной ценовой махинации, был ошеломлен. Рецепты! В этом он никак не мог тягаться. Ну да, он умел пошутить и продавал хорошую рыбу, но кто бы мог подумать, что все так отчаянно нуждаются в передовых кулинарных премудростях? Он утешал себя мыслью, что в какой-то момент у Ли Цзе закончатся рецепты, и вот тогда, как он надеялся, покупатели к нему вернутся.

Вдобавок к таким мыслям о работе Хоакин и домой возвращался с нелегким сердцем. С тех самых пор, как поползли слухи о строительстве плотины