Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

В квартире Садовского пахло свежими пирогами, какими-то травами и церковным ладаном. Наличие этого запаха скоро разъяснилось. За столом помимо самого Садовского и его жены сидел незнакомый тучный поп лет шестидесяти с длинной седой бородой, спускавшейся у него до пояса. Но вот увидеть за столом еще и свою матушку Демьянов точно не ожидал.

— Мама, вы? — воскликнул он растерянно.

— Саша? — не меньше сына удивилась Мария Николаевна.

Садовской посмотрел на них с улыбкой.

— Неожиданная встреча! Благо представляться вам не надо.

Бывшая фрейлина императорского двора пропустила мимо ушей неловкую шутку старого поэта и вопросительно посмотрела на Березанцеву.

— Надеюсь, Саша, ты все же представишь мне свою спутницу?

— Как же так, любезная Мария Николаевна, — вступил в разговор Глебов, — вы не знакомы с женой своего сына?

— С женой? — переспросила мать у сына, нахмурив брови.

Демьянов хмыкнул с досады, но ответил спокойно, как о вещи, не стоящей того, чтобы ей придавать слишком большое значение.

— Мы недавно расписались. Мы не венчаны, а матушка слишком строгих правил, чтобы принять такой брак. Вот мы и скрыли от нее до поры…

— Это правда! — обиженно поджала губы Мария Николаевна. — Я не признаю брака, не освященного в церкви. Это не брак, а блуд! Есть правило, и не нам его менять.

Садовской энергично захлопал в ладоши:

— Так в чем же дело? Отец Евгений легко исправит это недоразумение. Не так ли, батюшка?

Отец Евгений, облив рясу сочной начинкой расстегая, посмотрел на собравшихся взглядом голодной собаки.

— Извольте, господа!

— А вы, молодые люди? — спросил Глебов, сверля их глазами.

Березанцева взяла руку Демьянова в свои ладони и ответила за обоих:

— Мы согласны!

В изрядно обветшавшем верхнем храме Преображения Господня отец Евгений в церковном облачении совершил над молодыми таинство венчания. В церкви присутствовали те же люди, что и в квартире Садовского, и еще две молчаливые, невесть откуда взявшиеся монахини неопределенного возраста. Хмурая Мария Николаевна держала икону, Глебов и Воскобойникова — венцы над головами молодоженов. Все произошло быстро и совершенно буднично, без полагающейся духовной благодати и благолепия. Зато Садовской закончил весьма формальное мероприятие своей зажигательной речью. Он выехал к амвону на своей коляске и, вытирая платком слезы сентиментального умиления, возгласил, а послушное эхо под куполом церкви вторило его словам:

— Господа, я счастлив, что в столь грозные времена родилась еще одна семья истинных патриотов, монархистов, верных идее возрождения Российской империи! Грядут перемены…

Садовской понизил голос и, обернувшись на Глебова, закончил:

— Василий Петрович получил весточку с той стороны.

Глебов деланно смутился и покачал головой:

— Уж не знаю, могу ли я сейчас говорить об этом?

— Говорите, говорите, Василий Петрович. Здесь все свои, — ободрил его Садовской.

— Престолонаследник, Великий князь Владимир Кирилович, пишет, что непобедимая германская армия скоро начнет войну с Советами. Он призывает к свержению большевистской власти и освобождению нашего Отечества от страшного ига коммунизма…

Садовской не выдержал и, издав то ли крик, то ли стон, начал громко декламировать стихи:

— Христос воскрес! Спешите, братья!

Из мглы кровавой октября

Мы простираем к вам объятья,

Зовем свободу, ждем царя!..

Да сгинет шайка негодяев,

Кем опозорена Москва,

Кто нас учил, как попугаев,

Твердить дурацкие слова…

Со стороны это походило на дешевую антрепризу двух старых актеров-любителей. Глебов вдруг стал громко аплодировать, видимо на мгновение забыв, что находится в церкви.

— Браво! Браво русскому Орфею!

Садовской театрально поклонился присутствующим со своей коляски и с отеческой любовью посмотрел на Демьянова:

— Вот почему, дорогой Александр, я возлагаю на вас большие надежды! Вы молоды, энергичны и по-хорошему злы! Именно таким, как вы, предстоит принять знамя русской монархии из наших, увы, слабеющих рук!

Демьянов бросил на мать быстрый взгляд. Ее глаза были полны ужаса и гнева. Он поспешно отвернулся и, подстроившись под интонацию Садовского, ответил с пафосом, на который только был способен:

— Борис Александрович, я благодарен за слова и стихи! Смею заверить, вы не разочаруетесь во мне, оказав свое доверие! Я выполню задуманное, чего бы мне это ни стоило!

За его спиной послышался сдавленный стон его матери. Но присутствующие не обратили на него внимания или, возможно, сделали вид, что не обратили.

— Спаси Христос, юноша! — произнес поэт, подняв над собой граненый стакан, в народе именуемый «бухариком», наполненный багровым церковным кагором. — Ну а теперь, чего мы ждем? Горько!

Немногочисленные свидетели с энтузиазмом поддержали клич Садовского. Демьянов обнял Березанцеву за талию и крепко поцеловал в губы. Она ответила ему тем же, не оттолкнув и не отвернувшись. Мария Николаевна вышла из церкви, ни с кем не попрощавшись.

Глава двадцать третья

Коричневый «Опель Кадет» несся по дороге в сторону от Смоленска. В окне мелькали деревья, перелески и заснеженные поля. Стояли закопченные остовы разрушенных и сожженных строений. В сугробах по обеим сторонам дороги все еще находилось много разбитой техники. Танки, машины, артиллерия различного калибра. Вся техника была советской. Свою немцы давно уже вывезли.

В теплом салоне авто на заднем сиденье вместе с Демьяновым сидел мордатый рядовой эсэсовец и всю дорогу не сводил с него откровенно неприязненного взгляда. Спереди, рядом с водителем, сидел уже знакомый Гейне молодой унтерштурмфюрер Гюнтер. За всю дорогу они обменялись едва ли парой фраз. Демьянов с тревогой всматривался в окно и спрашивал себя: что пошло не так? Была ли в его действиях допущена ошибка? Если нет, то почему его везли в концлагерь? Почему интерес к нему проявила СД, а не абвер?

Наконец, почему на всех допросах никто толком не поинтересовался, что это за организация — «Престол», эмиссаром которой он представлялся. Каков ее состав, кто входит в ее руководство, наконец, каковы ее возможности? Ровным счетом ничего этого спрошено у него не было! Почему лагерь военнопленных? Проверка или провал? Если провал, то кто или что его выдало? Если проверка, то почему такая неуклюжая? И куда, в конце концов, едет машина?

Демьянов прислонился к окну, всматриваясь в дорогу. Перед переходом он основательно изучил карту Смоленска и неплохо разбирался на местности, но унылый, однообразный пейзаж за окном не давал возможности к чему-то привязаться для получения хоть какого-то ориентира. Судя по всему, машина двигалась по Витебскому шоссе куда-то на запад.

«Опель» подъехал к развилке. Старый покосившийся русский указатель с простреленным в нескольких местах щитом и надписью на нем: «Смоленск — 6 км. Красный Бор — 1 км». Рядом — новый шит,