Курск и Белгород. Дуга столетий - Станислав Александрович Минаков

ищем источник и находим их даже два (на разных концах улочки Заречной). Набираем чудесную воду, умываемся в обустроенных проточных купелях; над одной из них прибит деревянный крест. Действительно: здесь окунаются и на Крещение-Богоявление, а вода тут, как говорят, всегда держит температуру восемь градусов, не замерзая и в морозы, оттого и название у «колодязя» и слободы прижилось такое ласково-сказительное: Зимовенька.

Деревья сейчас – безлиственны, и в тонком рисунке берёз есть особая пронзительность: сквозь плакучесть ветвей, свисающих над могилой и памятником воинам, павшим в Великой Отечественной войне при ожесточенной обороне села, хорошо видны золотистые купола Воскресенского храма. К слову, из ушедших на фронт жителей Зимовеньки на полях сражений полегли 89 человек.

Видим стоящий здесь же, в ограде сельского мемориала, на улице Больничной, бюст Героя Советского Союза Елены Константиновны Стемпковской, сложившей голову 26 июня 1942 г., уроженки села Мазурщина Минской области, 20-летнего младшего сержанта 4-й роты 2-го батальона 216-го стрелкового полка 76-й стрелковой дивизии 21-й армии Юго-Западного фронта.

Конечно, хочется узнать об этой каменной девушке в пилотке с красной звёздочкой, глядящей через нас в вечность. Историки, проведшие биографические изыскания, пишут, что отец героини Константин Максимович был участником обороны Порт-Артура. Успевшая старшей школьницей поработать хлопководом в Узбекистане и поступить в 1940-м на исторический факультет Ташкентского педагогического института имени Низами, а с июня 1941-го выучиться на курсах радистов, Елена на фронте пробыла полгода – с января 1942-го. На зимовеньковских высотах шли ожесточенные бои, и когда батальон попал в окружение, младший сержант Стемпковская обеспечивала с его командного пункта радиосвязь со штабом полка, а после гибели корректировщика вызвала огонь на себя. При прорыве вражеского кольца прикрывала отход батальона автоматным огнём и стрельбой из двух (!) пулемётов. Девушка погибла, как и вся 4-я рота, включая командира лейтенанта Петра Киреева, который похоронен в Зимовеньке вместе с Еленой – как уверяют, близ боевых позиций. Изо всей роты выжил лишь получивший в том же бою тяжёлую контузию политрук Трофим Чёрный, который потом помог восстановить правду.

История о героине ходила по фронтам, становясь легендой, обрастая вымыслами. Спустя годы москвич Л. Н. Соловейчик-Соловьёв написал книгу «Девушка в серой шинели». Есть телевизионный сюжет о Елене Стемпковской – из цикла «Герои Победы».

Жители села не раз спасались от бомбёжек в Воскресенском храме. Десятилетиями хранил следы от пуль и снарядов и сам храм, и привезённые сто лет назад иконы, написанные на Святой горе Афон, в русском православном Свято-Пантелеимоновом монастыре: Иверской Пресвятой Богородицы (1882) и святого великомученика Пантелеимона (1896).

* * *

В этом храме несколько лет прослужил известный старец Ипполит (Халин) – афонский монах, а до того – глинский послушник и инок Псковско-Печерский, названный одной из зимовеньковских прихожанок «собеседником Господним». Отсюда весть о нём стала расходиться по русским землям, сюда потянулись к нему первые ученики. Служил старец здесь недолго; впоследствии, до самой своей кончины, был наместником Рыльского Свято-Никольского мужского монастыря. Уроженец Курского села Субботино, он вернулся на родину в 1983 г. после 17 лет пребывания на Святой горе. Малоизвестно, что за подвиги по обращению ко Христу жителей Северной Осетии старца даже звали апостолом Северного Кавказа. «Успокойтесь, будет Царь на Руси», – однажды сказал вопрошавшим о монархии отец Ипполит.

Как-то на Светлой седмице насельники и послушники корчевали пни вековых дубов в Рыльском монастыре. Кто-то спросил отца настоятеля: «Одни утверждают, что мир вот-вот рухнет в бездну, другие говорят, что жизнь ещё расцветет. Кому верить?» – «Всё только начинается, отец. Всё только начинается», – ответил старец. Когда подвижник отошёл ко Господу – 17 декабря 2002 г., во втором часу ночи, – люди видели небесное сияние во многих городах. На похороны старца Ипполита в престольный праздник, Николин день, в Рыльском монастыре собралось несколько тысяч православных со всей Руси.

* * *

Мои спутники уходят на исповедь – в домовую церковь в честь иконы Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих радость». Нахожу небольшую доску, не вошедшую в опалубку нового монастырского газона, и на ней притыкаюсь спиной к огромной южной двери храма, железной, чуть гудящей от слышимого одинокого голоса чтеца, – среди четырёх высоченных колонн «тосканского портика», на ступеньках, в глубокой предночной тени. Меня не видно. Под головой, на ступеньке храмовой стены, – рюкзачок с двухлитровой бутылкой, наполненной водой из кремниевого святого источника.

Тишина-а-а!

Эти места помнят старца Нифонта Верижского (Вериженского), здесь подвизались в окрестных лесах над речкой Нежеголью с начала XVII в. старцы-пустынники Иона и Пимен, а потом Вассиан и Павел. С тех же времён слободами Зимовенька и Белая (Белянка) владел род князей Трубецких…

На узкой доске улежать непросто, сразу припоминается многое, на чём приводилось спать. Когда-то, ещё в студенческом стройотряде, придумалось лежбище из черенков двух совковых лопат. Придумкой пользовался потом долгие годы. Но приходилось в жизни ночевать и на снегу (точней, поверх еловых веток в архангелогородской тайге) при минус 25, и завернувшись в полиэтилен на берегу Оки в Муроме в ожидании утреннего парома (ехали в Дивеево на пасхальной неделе, в первые дни холодного мая), и на мраморном полу железнодорожного вокзала Еревана, и на деревянном полу зимнего вокзала Медвежьегорска, и в горах над пропастью, среди молний и снега с дождём, и в Кижской сторожке, и на плато Мангуп в Крыму, и на Ялтинской яйле (и это – лишь начало перечня) … Никогда не забыть мне ночлег возле святых гробов в Оптиной пустыни: «Простую постели рогожку на полу / в Казанском храме, тут, у белых плит, в углу…»

Любимая Оптина вспоминается неслучайно: в ночнеющей дали вид открывается точно такой, как из Оптинского монастыря на долину реки Жиздры, на огоньки древнего Козельска, много столетий назад уничтоженного татарами, до единого человека; воевали наши героически, никто не сдался. Смотрю на юг, на электрические огни, которые краеведы в шутку называют татарскими станами, – столь похоже… Тут ведь ещё и село Муром есть рядом, основанное в середине XVII в. переселенцами из владимирского города Мурома, откуда, кстати, недавно привезены частицы мощей святых благоверных супругов – Петра и Февронии, Муромских чудотворцев.

Зимовенька и Белянка – словно имена сестёр из южнорусской сказки! Так назывались слободы с начала XVII в., возникавшие изобильно тут, на Диком поле, при царе Алексее Михайловиче. И территория-то здешняя – слободская. Деревня Зимовенька, сегодня состоящая из полста дворов, находится в Шебекинском районе, к юго-востоку от Белгорода, в 10–15 километрах от границы с нынешней Харьковской областью. Слобожанщина. Рядом, на Харьковщине, практически в поле зрения, находится село Нескучное, вотчина знаменитого скульптора, увековеченная в живописных полотнах Зинаидой Серебряковой, урожденной Лансере.