Курск и Белгород. Дуга столетий - Станислав Александрович Минаков

* * *

Воскресенская церковь в Зимовеньке строилась с 1900 по 1912 г. Зимовеньковцы своим собственным тщанием, без привлечения сторонних средств смогли осуществить столь грандиозный проект ровнёхонько к 300-летию Дома Романовых. Рядом с алтарём до наших дней сохранилось каменное надгробие священника Фёдора Богоявленского, прослужившего в XIX в. около 40 лет в здешнем Георгиевском храме. На том же надгробии выбито имя священника Самуила Зибровского, почившего в 1900-м. По кончине о. Самуила в храмах Зимовеньки служили его сыновья – сначала Константин, затем Пётр.

Интересен храм и, в частности, своим уникальным фарфоровым трёхъярусным иконостасом работы знаменитого дореволюционного мастера М. С. Кузнецова, «поставщика Двора Его Императорского Величества», и необычным керамическим полом. В 1930-х храм был закрыт, использовался безбожной властью как зернохранилище, а открылся для богослужений в 1946-м.

В августе 1991 г. в храме Воскресения Христова произошло чудесное обновление святых икон: просветлел лик на большой, в полный рост, иконе святого равноапостольного царя Константина Великого, положившего конец кровавым гонениям на христиан. По-новому засияли потускневшие от времени краски на замироточившем образе Божией Матери «Всех скорбящих радость». Правый придел храма освящён во имя великомученика Георгия Победоносца, левый – во имя святителя Иоасафа. Свидетели утверждают: к своему 100-летию собор пережил второе рождение.

* * *

Отец Александр может не только прочитать в завершение своего праздничного слова короткое душеполезное стихотворение собственного сочинения. Он и об обители высказывается весьма возвышенно: «Сёстры как бы несут меня на руках своей молитвой. Одному духовнику невозможно тянуть на себе всю тяжесть этой семьи. …Я сам из православной семьи, мой отец – священник, и я благодарю Бога за то, что Он мне открыл, что значит любовь матери и отца. Человек, покрытый этой любовью, может благодарить Бога за всё, за любые скорби и страдания! Так же и Россия, покрытая любовью Царя-Батюшки и Царицы-Матушки, Царственных Мучеников и Страстотерпцев Николая Александровича и Александры Федоровны, так же и монастырь, и Церковь. Вообще, семья – это общность, олицетворяющая союз Бога и Церкви. Какая бы ни была христианская семья, муж и жена, священник и приход (священник ведь тоже «венчается на приход»!) – это тот союз, который должен принести плоды добра не только в этой жизни, но и в вечности…»

Пасхальная служба здесь – долгая, основательная, батюшка служит один, а народу стекается сюда премного: не только из шебекинских окрестностей, есть тут и праздничные прихожане из других районов Белгородчины, жители Харьковщины, куряне, а то и москвичи. Трогательно, даже беззащитно, проникновенно звучит во время праздничной службы одинокий голос о. Александра, сына служившего здесь иерея Евгения Деревянко (†2010). Красиво «антифонит» ему небольшой, но внятноголосый хорик, ведомый регентом Еленой Деревянко. Большой храм заполнен всецело, многие входят сюда за два часа до начала пасхальной службы: прибывают издалека, да и чтобы место занять. Неизреченно понимается и чувствуется, сколь сердечно здешний народ любит своего моложавого пастыря, выглядящего чуть ли не как старшеклассник.

По-мальчишески о. Александр возглашает с каждого из трёх амвонов: «Христос Воскресе!» Звонко, под купол, вослед взлетающему в небеса кадилу, радостно и благодатно. Нас не перестаёт трогать и удивлять и неизменная радость, с которой снова и снова отзываются сотни душ-голосов: «Воистину Воскресе!» Вот в какую минуту мы становимся единым целым, народом Божиим!

За четыре часа службы слышим тут и знаменитое, потрясающее «Иоанново-златоустое словище, что об аде, огорчися который, ибо упразднися, и огорчися, ибо також умертвися и низложися», и Пасхальное послание Святейшего патриарха Московского и всея Руси Кирилла с такими словами: «…Жертвенность, лежащая в основании любого подвига, есть высшее проявление этого чувства. Как без труда нет святости, как без Голгофы нет Воскресения, так и без подвига невозможно подлинное духовно-нравственное преображение личности. Когда же подвиг становится содержанием жизни не только отдельного человека, но и всего народа, когда в устремлении к горнему соединяются сердца миллионов людей, готовых защищать свою Родину, отстаивать высокие идеалы и ценности, тогда происходят поистине удивительные, чудесные и порою даже необъяснимые с точки зрения формальной логики вещи. Такой народ обретает огромную духовную силу, побороть которую оказываются неспособными никакие бедствия и враги. Ярким свидетельством правоты этих слов является Победа в Великой Отечественной войне, достигнутая самоотверженным подвигом нашего народа. 70-летие сей славной даты мы торжественно отмечаем в нынешнем году».

Внимательно оглашает о. Александр и пасхальное послание Высокопреосвященнейшего Иоанна, митрополита Белгородского и Старооскольского: «Вновь под пасхальный трезвон колоколов и звонкое щебетание птиц, вместе со сбросившей зимнее омертвение природой мы возглашаем и сами слышим окрест эти вечно радостные, свидетельствующие о победе над смертью слова…»

* * *

Народ тут изъясняется разно: кто по-русски чисто, кто с большей или меньшей примесью малороссийских слов и оборотов. Так было на Слобожанщине всегда. Потому у одних из корзинок выглядывают, под колеблющимися огоньками свечек, – на полотенцах куличи и яйца, а у других – на рушниках «паски та крашенки». «Ты знаеш, шо нэвистка зробыла: картоплю, шо я соби зварыла, отдала собаке», – удивлённо высказывает на смешном суржике одна селянка другой, пока мы смиренно ждём выхода процессии из храма. «Шо то за собака у вас такый, шо вин картоплю йисть?» – спрашиваю у пасхальной соседки, удивляя её неожиданным знанием «соловьиной мовы» и причастностью к теме. Она всплёскивает руками не то сокрушённо, не то восхищённо: «Усэ йисть!» Из-за крыльца подключается мужичок, с многоплановым намёком: «Я тоже ем всё!»

Историки подсказывают нам, что слобода Зимовенька была заселена черкасами (малороссами) примерно в 1732–1741 гг. Называлась она Георгиевкой, и тут была к 1742 г. поставлена Георгиевская церковь. Архивы хранят имена «попов и дьячков» того периода. Деревянная церковь, обновлявшаяся, действовала до 1917-го, однако к концу 1920-х её уже не было.

Отец Александр Деревянко, служащий тут с 1996 г., основателен во всём. Во время праздничного освящения продуктов он идёт с крестным ходом, с двенадцатью (!) хоругвями вдоль двух колец прихожан, окруживших большой храм Воскресения Христова. Батюшка радушен и светел. По окончании освящения съестных даров, уже в начале шестого, дарит мне красивую-прекрасивую книгу «История сёл Зимовенька и Белянка Белгородской области, XVII–XXI века. Церковь. События. Люди», над которой он тоже изрядно потрудился, как и её автор, краевед, историк К. Г. Капков. В титрах книги значится «Село Зимовенька – Белгород – Москва. 2015». Такую содержательную красоту помогает доносить людям «Церковно-исторический проект «Летопись».

Старательно, хоть и на весу, батюшка делает на форзаце пространную трогательную надпись дивным каллиграфическим почерком. В пасхальное-то утро, у алтаря! Волнуясь, воспринимаю это как духовный аванс. Спаси, Господи!

*