В стране уходящего детства - Алексей Санаев

травмпункт в любом случае надо было заходить, чтобы получить справку и назавтра предъявить её Ирине Генриховне, но попадали мы туда обычно ближе к вечеру. До этого мы счастливые бродили где-то по городу, ели мороженое и пончики, пили газировку из автоматов по три копейки за стакан, катались на 36-м трамвае от одной конечной остановки до другой или залезали в парке на какое-нибудь дерево. Любое занятие в такие дни приносило нам особенную сладость – ведь мы знали, что в те моменты, когда мы сидим высоко на ветке и болтаем ногами, наши одноклассники решают задачи или пишут в диктантах какое-нибудь непременное «жюри-брошюра-парашют».

Тётка в травмпункте обладала стальными нервами и такими же руками, которые, казалось, щупают кость прямо через кожу и мышцы. Её рука выглядела существенно мощнее нашей ноги. Чаще всего мы с порога сообщали ей, что у нас трещина в кости или какое-нибудь «смещение». Однако никаких трещин и смещений у нас, разумеется, никогда не обнаруживалось. Иногда спасали синяки, которых у нас всегда было порядком – особенно после футбольных матчей. Так что в справке нам ставили ушиб, после чего добрая стальная женщина прогоняла нас со словами «Больше даже не думайте здесь появляться, тунеядцы!».

Но мы приходили вновь и вновь. Травмпункт, наша неразделённая любовь, спасал нас всегда. Он был для нас островком свободы, кусочком настоящего, чистого, беззаботного детства, которое, мы чувствовали, уже начинало уходить от нас навсегда.

…Тётка встретила нас сурово:

– Ну что, прогульщики, заявились? У кого там теперь смещение головного мозга? У тебя, что ль, Санаев?

– Здрасте, Зоя Михайловна, – вежливо ответил я стальной тётке. – Тут Чельцов ногу вывихнул, идти не может.

– Да уж конечно! – издевательски откликнулась она, бинтуя какому-то пенсионеру палец. – Так я вам и поверила. Идите вон – не видите, очередь какая? Справку не дам.

– Да не нужна нам справка! – жалобно заныл Лёха. – Боль жуткая!

– С чего это? – издевалась тётка. – Ветром надуло, что ль?

– Я упал… Мы упали… С изошколы!

Как известно, если многократно кричать «Волки! Волки!», то в один прекрасный день тебе никто не поверит. Особенно если пороть такую чушь, как Чельцов. Нам пришлось отсидеть невесёлую очередь из калек и пьянчуг и ещё долго убеждать стальную тётку, что нога и правда вывихнута. После чего она взяла Чельцова своими железными ручищами и дёрнула его за ногу так, что до самого конца четверти он не хотел даже думать про поход в травмпункт.

Но потом всё же вспомнил.

* * *

Раз уж я рассказал о тяжёлых травмах двух главных героев этой книги, будет несправедливо, если главная героиня обойдётся без увечья.

Большинство реальных травм мы получали именно в школе – чаще всего на уроках физкультуры и в абсолютном большинстве случаев в процессе игры в футбол, который нам разрешал наш физрук Анатолий Семёныч по кличке А в минуты хорошего настроения. В отличие от значительно более скучного телевизионного футбола, наш футбол был по-настоящему зрелищным и наполненным неподдельными страстями – причём сразу по нескольким причинам.

Во-первых, мы орали. Это было частью игры, её основной составляющей, может быть, её смыслом. Мы использовали все виды звуков, доступных человеческой речевой системе и даже находящихся вне её. Мы ржали лошадью, лаяли, зверски рычали, визжали и выли вне зависимости от хода матча и его результатов. Когда какой-нибудь Фоменко пропускал мяч между ног, когда Гогулин выбивал Чельцову локтем в нос, когда Раковецкий со всего размаха впечатывался головой в железные ворота – любая из ситуаций приводила к истошным воплям обеих команд, и со стороны могло показаться, что на стадионе нашей спецшколы проводятся изощрённые священные церемонии целого племени людоедов.

Поэтому в ходе каждого футбольного матча к нам заявлялись жаловаться несчастные пенсионеры из окрестных домов – им казалось, что началась давно ожидаемая ядерная атака США на СССР, что вернулись худшие времена их военного детства. Послушав их вечное «Милицию позову!», мы на некоторое время снижали тембр, но если Гуцул при пустых воротах бьёт в штангу, это ведь невозможно терпеть молча, верно? Если Кулаков отправляет мяч вместо чужих в свои ворота, как это можно выдержать молча, ну как? Поэтому спустя пять-семь минут мы забывали про милицию и начинали верещать своими высокими детскими голосами пуще прежнего.

Во-вторых, у нашей игры было существенно меньше правил, чем в традиционном, взрослом футболе. По сути, мы знали только одно футбольное правило: «руки». Играть руками нельзя, хотя временами и очень хочется. Поэтому футбольное поле примерно каждую пару минут оглашалось возгласами, эхо которых с удовольствием разносили окружающие хрущёвские пятиэтажки:

– Руки!!

– Не было рук!!!

– Были руки!!!!

При отсутствии судейства (никому и никогда не интересно быть судьёй, пока другие играют) и любой возможности проверить, а были ли у Рудакова руки, побеждал тот, кто переорёт соперников, после чего пенсионеры окончательно теряли душевный покой и сходили с ума, так что даже милиция была бы не в силах им помочь.

Играть без правил было гораздо интереснее – ничто нас не сдерживало, не ограничивало. У футбольного поля не было ограждений, и сброс из-за боковой не производился ввиду отсутствия этой самой боковой. Удар от ворот мог легко попасть в противоположные ворота, потому что голкипер тоже хочет забивать. Ну а про правило «вне игры» мы просто и не знали – слышали что-то из телика, но никто не мог толком объяснить, что это значит.

«Вне игры» оказывались мы все, когда время урока заканчивалось. Самым сложным было прекратить игру – двух уроков физкультуры нам хватало только на то, чтобы войти в раж, и на следующие уроки идти совершенно не хотелось. В какой-то четверти в наше расписание поставили два урока труда после физры – и несчастному учителю труда Пал Андреичу приходилось всякий раз приходить за нами на стадион, умоляя «Ребятушки, на урок!», потому что в классе было пусто. А мы ему кричали «ну ща!» и рвались к воротам противника пуще прежнего.

Ещё сильно мешали девочки. Когда физрук разрешал нам погонять мяч, им нечего было делать. Они могли разве что попрыгать в резинку, но это занятие им быстро надоедало, и они гурьбой притаскивались посмотреть на наш матч. Это обрушивало любую игру, потому что они ведь не могут смотреть молча. Нет, они портили её своими бессмысленными комментариями вроде «А разве позади ворот тоже можно играть?» или «А почему вратарь