В стране уходящего детства - Алексей Санаев

Василия Сидоровича. Волкова видела по телику, как великий экстрасенс Кашпировский неотрывно смотрит на человека не моргая и повторяет про себя какое-нибудь приказание, в результате человек не может не подчиниться. Ну вот мы и решили приказать Василию Сидоровичу почесать себе голову. Мы минут пятнадцать шептали «Почеши голову, почеши голову», совершенно измучились, так в конце концов Василий Сидорович взял и почесал себе голову! Это было так весело, что нас с Волковой обоих, если ты помнишь, выгнали с урока, да ещё он записал мне в дневник замечание «Мешал говорить урок биологии». И что, я после этого люблю Волкову, ты считаешь?

Против такого сильного аргумента Чельцов ничего возразить не смог и впал в некоторое беспокойство.

– А как тогда проверить, любит она меня или нет? Спросить, что ли, просто?

– Ни в коем случае, Чельцов. Ты чего? Мышкина просто покраснеет, как она это обычно делает, да ещё и заплачет, чего доброго. Тут нужна качественная проверка.

– Какая?

– Качественная. Давай завтра приходи, будем составлять план.

Назавтра мы собрались у меня. Чельцов купил и принёс тот самый знаменитый творожный кекс, который теперь ассоциировался у него с наиболее светлыми и нежными любовными переживаниями. Кекс и правда был неплохим, особенно с кефиром, и понравился даже моему псу Люку, который, правда, вообще всё что угодно мог сожрать за секунду, даже полиэтиленовый пакет.

Но мой скепсис по поводу женской любви был по-прежнему высок.

– Что может нам доказать, что Мышкина любит тебя и только тебя? – спрашивал я, расхаживая по комнате со стаканом кефира в одной руке и куском кекса в другой, отгоняя Люка, просившего добавки.

– Да, что? – спросил Чельцов. Его рот был набит творожной любовью, так что это прозвучало как «фо».

– Мы должны убедиться, что она не любит никого другого. И она должна сама сообщить кому-нибудь, что любит одного только тебя, причём по-настоящему.

Чельцов задумчиво пожевал.

– Ну, я могу подговорить Абдулину, они же подруги. Она спросит у Мышкиной: «Любишь ли ты Чельцова, причём по-настоящему?» – и сообщит нам результат. Абдулиной надо будет что-нибудь подарить… Да вот хоть тот же кекс.

Творожный кекс на наших глазах превращался в мерило всех вещей, в универсальную ценность и всеобщий эквивалент. Говорят, любовь – единственная вещь, которую нельзя купить ни за какие блага. Но мы были близки к тому, чтобы открыть такое благо.

– Абдулина расколется при первом же шухере, – отмахнулся я. – Сам понимаешь: она же первая и сольёт Мышкиной, что это ты её подговорил, а кекс вместе с дедом съест.

Дедушка Аси Абдулиной был легендарной личностью. В то время как все шестиклассники уже давным-давно самостоятельно добирались от дома до школы и обратно, Абдулину приводил в школу, а после уроков непременно встречал дедушка со своей палочкой. Потом она с ним ехала в трамвае домой в окружении своих же одноклассников. Когда дверь школы распахивалась и оттуда на свободу вырывались десятки счастливых людей, он приставал к каждому из нас с вопросом «Вы не видели Асю?», чем очень нас всех смешил.

– Согласен, – не стал спорить Лёха. – Абдулина отпадает. А кого тогда подговорить? Это должен быть честный человек, который не продаст нас Мышкиной.

– Инкогнито! – завопил я. – Вот что нам нужно!

– Что? – отшатнулся Чельцов.

– Подставной парень! Нам нужно, чтобы Мышкина познакомилась с другим пацаном, не из нашей школы, который вроде как начнёт за ней ухаживать. Он будет забрасывать её комплиментами, бомбардировать признаниями в любви и требовать ответных чувств. И вот тут настанет момент истины: она должна будет отказать ему, поскольку любит только тебя!

Чельцов поглядел на меня, как на директора школы, не меньше.

– Санаев, это гениально. Только откуда взять-то такого? Тем более не из нашей школы… Можем, конечно, взять Серёгу, моего приятеля из соседнего подъезда, или кого-то из моих друзей по двору, но ведь они все придурки, ты же знаешь. Мышкина сразу догадается.

Я признал правомерность этих жестоких, но справедливых слов друга. Чельцовские друзья со двора и правда были редкостными придурками. Когда нам было лет по девять, мы показали этому Серёге какой-то камень, найденный в придорожной пыли, и сообщили, что, если на камень регулярно пи́сать, из него вырастет огромная скала. Серёга поверил и в течение нескольких дней исправно пи́сал во дворе на посаженный им камень, пока дворовые старушки не устроили ему разнос и не прогнали пи́сать домой.

Когда Чельцов в компании с Мышкиной забредал в родные края, его дворовые приятели увязывались за ними с открытыми ртами. Они шли в некотором отдалении, громким шёпотом говоря друг другу: «Смотри, это Лёха! Он с бабой встречается! Они, наверно, с ней целуются!»

Чельцову было очень неудобно, но ничего поделать он не мог. О том, чтобы вовлечь кого-то из этих недоразвитых в наши хитроумные многоходовые планы, не могло быть и речи.

– Может, это должен быть несуществующий персонаж? – аккуратно предположил Лёха.

– Точно! – сказал я, просияв. – Чельцов, это ты гений, а не я! Всё теперь ясно. Я позвоню ей по телефону и не своим голосом заведу разговор. Например, скажу, что ошибся номером, что звонил в троллейбусный парк, а попал к Мышкиной. Слово за́ слово, вот и познакомились. А потом этот голос будет продолжать ей звонить и всячески соблазнять. И если в конце концов она согласится пойти с ним на свидание, мы будем ждать её там! Она придёт на место встречи, – конечно же, в своей дурацкой розовой беретке она придёт, – а тут ты выскочишь из-за мусорного контейнера и скажешь: «Презренная! Умри же как…»

– Почему это из-за мусорного контейнера? – перебил меня озадаченный Чельцов. Он почему-то предпочитал выскакивать из-за киоска «Мороженое»: там, по крайней мере, после разрыва с любимой можно будет за 15 копеек купить крем-брюле на вафлях.

Мы некоторое время с восторгом обсуждали этот план. Однако с практической точки зрения он был уязвим. Во-первых, как я буду говорить с Мышкиной не своим голосом? Свои-то наши голоса она знает прекрасно! Чельцов попытался изменить голос на не свой, но результат получился ужасным. Он звучал как из трубы, куда-то в нос, будто у него серьёзно воспалены гланды. С таким голосом ни одна вменяемая девчонка знакомиться не захочет. Не свой голос попытался состроить и я, но он, наоборот, выходил у меня каким-то хриплым, как у абдулинского