В стране уходящего детства - Алексей Санаев

– Слушай, Санаев, – вдруг спросил Чельцов, мечтательно глядя вдаль. – А что там дальше?

* * *

Что дальше?

Мы и сами тогда ничего не знали. В московском воздухе 1990 года стойко пахло переменами, и всем нам они казались весенними, радостными. Это было настроение предчувствий, как будто перед огромным цунами море отошло назад, и все мы всматривались в горизонт, ожидая большой волны, которая смоет всю душную, безветренную тяжесть застойной эпохи. Мы как будто ждали, что вот-вот мы проснёмся – и новая жизнь заиграет удивительными оттенками, а нам откроется мир, наполненный диковинными красками и неведомыми ароматами.

Это было время яркой журналистики, время сенсаций и разоблачений. Героями дня были авторы текстов, новые народные трибуны, которые сообщили нам потрясающую новость: всё, что мы знали раньше, – всё не так. Практически каждый день был днём какого-нибудь потрясающего открытия или разоблачения на телевидении или на страницах передовых газет и журналов вроде «Огонька» или «Комсомольской правды». Большинство этих открытий касалось недавней истории нашей страны. В одной из газет я тогда увидел огромную передовицу под названием «Великая? Октябрьская? Социалистическая? Революция?», в которой каждое слово самого героического в мире названия разбивалось историческими фактами. Выяснялось, что вся история нашей страны в XX веке была совершенно иной, чем мы проходили в школе, а всех её действующих лиц следует теперь рассматривать с поворотом на 180 градусов. Николай II и Керенский, оказывается, были настоящими героями, например, а Ленин, Сталин и другие советские лидеры – кровожадными монстрами, которые не только погубили десятки миллионов жизней, так ещё и виновны в развязывании Гражданской, Второй мировой, афганской, да любой другой войны. На сцену перед всей общественностью один за другим выходили давно ушедшие, погребённые под стопками советских учебников исторические личности, герои и демоны, о которых раньше могли знать (но не говорить вслух) разве что академические специалисты, – Троцкий и Тухачевский, Столыпин и Витте, Бухарин и Сокольников, Вознесенский и Берия.

По мере появления новых разоблачений и открытий освобождение от прежних идеалов было постепенным, медленным: общество ещё некоторое время верило, что да, Сталин был изувером и параноиком, но Ленина-то трогать нельзя! По телевидению некоторое время звучали призывы вернуться к ленинским идеалам, большую популярность завоевали идеи возвращения к новой экономической политике начала двадцатых годов. Но вскоре и они терпели крах, когда на свет были извлечены расстрельные телеграммы, подписанные Лениным, и ужасы красного террора эпохи Гражданской войны.

Понимая, что наша вера в прежние идеалы, устойчивое представление о нашей стране исчезают со скоростью света, мы и наши родители теряли почву под ногами, потому что новой веры нам никто не предлагал. Но нас тогда это устраивало – ведь взамен нам открывается другой мир, истинный, настоящий. Само это предчувствие было нашей новой верой.

Это было время, которое лучше всех чувствовали люди творчества. Все культовые музыканты в эти годы выпустили в свет свою главную песню. Виктор Цой спел «Перемен требуют наши сердца», Вячеслав Бутусов – «Скованные одной цепью», а Борис Гребенщиков[1] – про полковника Васина с его молодой женой, в которой даже мы, подростки, прекрасно узнавали Раису Горбачёву. Карен Шахназаров снял своего «Курьера», с такой точностью зафиксировав эпоху, что даже сегодня, когда я пересматриваю его, я будто попадаю обратно в тот вечер на крыше дома Мышкиной.

Мы ещё не знали, что за революцией умов, всегда несущей радость и оптимизм, следует революция страстей, которая несёт распад государств, крушение экономик, войны и нищету. Идеологическое государство тем и особенно, что его фундаментом является идея, а всё здание цементируется верой в эту идею. Вера перестала держать камни нашего здания. Советский Союз уже пошёл трещинами, от него вот-вот должны были начать отваливаться целые куски (пока что самые некрепкие, недавно пристроенные, вроде Венгрии и Польши). Но вот этого как раз не предчувствовал никто: ни мы с Чельцовым, ни наши друзья, учителя и родители. А даже если и могли такое представить, нам не было жалко или страшно. Тёмным мы тогда видели только прошлое, а будущее – исключительно светлым и радостным. Тем немногим, кто пророчил хаос и призывал одуматься, мы смеялись в лицо и считали их ретроградами, которые тянут нас обратно в набившее оскомину коммунистическое болото.

Новым идеалом нам виделся тогда разве что Запад. Вот там свобода, там процветание и настоящая жизнь. Там можно ездить по всему миру, зарабатывать деньги как хочешь и смотреть любые фильмы, не обращая внимания ни на какое государство, в том числе и эротические, о которых рассказывал друг брата Сафроненко. Благодаря видеосалонам эротика вообще превратилась в новый фетиш, и посмотреть её хотели все поголовно. В Советском Союзе бытовал анекдот:

– Что такое эротика в США?

– Семь человек встречаются и занимаются любовью.

– Что такое эротика в Польше?

– Семь человек встречаются и смотрят по телевизору, как в США занимаются любовью.

– А в СССР что такое эротика?

– Это когда семеро встречаются и слушают восьмого, который рассказывает, как он однажды в Польше видел по телевизору, как в США занимаются любовью.

Теперь по советскому телевидению робко показывали женскую грудь в фильме «Маленькая Вера», стремясь любыми путями приблизиться к вожделенному Западу.

Этому стремлению способствовали и начавшиеся перебои с продуктами и одеждой, которые в условиях упадка идеи стали ощущаться особенно остро. Поколения наших дедушек и родителей тоже в общем-то не жили в изобилии, но они верили, что «через четыре года здесь будет город-сад». А теперь мы будто сняли очки, затемнённые этой верой. Теперь мы могли видеть по телевидению репортажи о том, какие на Западе огромные супермаркеты с полками еды до самого горизонта, а очередей никаких, и не было на свете ни единого аргумента, который мог бы перевесить этот факт. Там сто видов колбасы и потрясающие кроссовки Adidas с тремя белыми полосками, которые в Советском Союзе надо разыскивать через третьи руки у каких-то специальных людей по имени «фарцовщики». Да что там кроссовки! Там есть жвачка «Звёздные войны» с вкладышами – мечта любого пацана в нашем классе. Там есть буквально всё, и только по одной этой причине их капитализм лучше нашего социализма.

Престиж всего советского, всего отечественного упал ниже плинтуса. Все хотели жить и работать на Западе, носить бейсболки с изображением американского флага, а к советским вещам доверия не было никакого. Доверие день ото дня