Бостонская ведьма - Андреа Каталано

– Да, но позже оба умерли в младенчестве, – ввернула Элис таким тоном, что Томас понял: ее терзает точно такое же беспокойство.

– Уж конечно, достопочтенный Холл сумеет образумить свою женушку, – уверенно кивнул Сэм. – Он, кажется, вполне достойный человек.

* * *

Когда Томас вместе с Мэгги и Бесс выходили из молельного дома, солнце согрело их лица своим теплом, несмотря на холодный воздух. И Томас глубоко вдохнул через нос, чувствуя тонкий, будто сладковатый запах снега.

– Мм… – протянул он с удовольствием: как же хорошо наконец-то вырваться из тесной молельни, пропахшей отсыревшей шерстью и немытыми телами. Все-таки в богослужениях пуритан не хватало того, что отличало католические мессы, которые Томас посещал в юности. Паписты, по крайней мере, жгли на алтаре ладан, и его теплый, пьянящий запах ласкал нос. Они умели сделать так, чтобы на службу хотелось приходить.

– Ох, гляди, – подала голос Мэгги, останавливаясь. – Там матушка Холл со своим мужем…

Томас оглянулся – Холлы как раз выходили из молельного дома. Лицо несчастной женщины было мертвенно-бледным и печальным, и муж вел ее, поддерживая, как престарелую матрону, хотя матушке Холл было от силы лет тридцать.

Как раз в тот момент, когда к Джонсам подошли Сэм и Элис, Мэгги заявила:

– Я должна поговорить с ней.

– С матушкой Холл? – переспросила Элис. – Не слишком ли рано?

Томас заметил, как она беспокойно нахмурилась.

– Прошло уже три недели, к тому же она все-таки явилась на воскресную службу.

– Но, Мэгги… – договорить Элис не успела: Маргарет уверенно направилась к Холлам. В желудке у Томаса заворочался ледяной комок, и он покрепче прижал к себе Бесс, наблюдая, как Мэгги подходит к супругам и тянется взять матушку Холл за руку.

Но та резко вырвала руку и даже отшатнулась от Мэгги, как от прокаженной. Томас рефлекторно шагнул вперед, но осекся. Не стоит вмешиваться – это привлечет ненужное внимание к их разговору.

– Не трогай меня! Не приближайся ко мне! – заорала миссис Холл на весь церковный двор. – Как ты вообще смеешь показываться мне на глаза, ведунья?! Ты – самое настоящее орудие дьявола!

Остальные горожане остановились и оглянулись на ее крик. Беспокойство Томаса мигом сменилось гневом. Передав Бесс Сэму, он решительно направился к Мэгги.

– Вы по-прежнему расстроены, и имеете на это всякое право, – ответила Маргарет после долгой паузы нарочито громким тоном, потому что и сама знала: сейчас на них смотрит весь Чарльзтаун и весь Чарльзтаун слышал это гнусное обвинение. – Вас гложет скорбь, и ваши слова продиктованы печалью и болью. На самом деле вы вовсе не это имели в виду, достопочтенная миссис Холл.

– Нет, я сказала то, что хотела сказать! – рявкнула та охрипшим от гнева голосом и тут же страдальчески скривилась.

Томас крепко взял Мэгги за руку.

– Идем, жена. Ты расстроила матушку Холл. Пусть муж ее утешает. Достопочтенный Холл, – любезно кивнул он стоящему рядом мужчине.

Тот сжал зубы и привлек жену ближе к себе.

– Оставьте нас в покое, достопочтенный Джонс. Ваша жена и без того уже принесла нам немало несчастий.

Гнев матушки Холл царапал, но он, по крайней мере, был ожидаемым. А вот реакция ее мужа оказалась неприятной неожиданностью.

– Идем, Мэгги, – проговорил Томас и поволок ее за собой обратно, туда, где дожидались Стрэттоны и Бесс.

Остальные прихожане таращились на них так, словно видели компанию призраков, явившихся с того света. Ни разу в жизни Томасу не доводилось ощущать на себе столько взглядов сразу. От этого по коже бегали мурашки, и больше всего ему хотелось исчезнуть, отмыться от этого чужого осуждения, налипавшего, как те комки грязи, что летели в осужденных преступников, закованных в колодки на Чипсайде.

И к тому моменту, когда они добрались до дома и накрепко захлопнули за собой дверь, надежно укрывшись от чужих укоризненных взглядов, Томас так и не смог отогнать прочь терзавший его липкий ужас.

– Мэгги, нам нужно убираться из этого города, – заявил он. В кои-то веки именно Томас из них двоих был готов действовать не раздумывая.

Маргарет, в этот момент пристраивавшая пальто на крючок, развернулась и уперла руки в бока.

– Ни за что! Я не собираюсь удирать так, будто в чем-то виновата! Я не сделала ничего дурного!

Томас усадил Бесс на коврик возле камина, а затем подошел к жене и решительно ткнул в нее пальцем:

– Я-то это знаю, но беда ходит за тобой по пятам, как настырный влюбленный!

– Не ревнуй, Томас, – фыркнула Мэгги, и он сгреб ее за плечи:

– Сейчас не время для подобных шуточек и легкомыслия, женщина! Ты что, не слышала, в чем тебя обвинила матушка Холл, да еще во всеуслышание?

Мэгги высвободилась из его рук.

– Прекрасно слышала. И все понимают, что она сказала это под действием собственного горя. Разве это я виновата в том, что она рожает слабых младенцев? Нет, конечно же! А скольким здоровым младенцам я помогла родиться за те годы, что мы прожили здесь? Ребенок Холлов – первый, что умер у меня на руках. Одна смерть на сотню живых, дышащих младенцев. Ее доводы ничего не стоят. Никто не станет воспринимать всерьез эти глупые истеричные вопли. Все только посочувствуют ее тяжелому положению.

Томас понимал, что Мэгги права. Разве одна смерть среди стольких удачных родов подтверждает столь нелепые обвинения? Да, пожалуй, он и впрямь погорячился, охваченный страхом, – удирать, как какие-то преступники, и впрямь нет нужды. Но в то же время Томас понимал и то, что больше нельзя давать поводов для подозрений и недоверия.

– Мэгги, послушай меня. С этого дня ты должна вести себя в разы осторожнее. Не упоминай скверный дух, не встревай в чужую личную жизнь. Придержи этот свой острый язык, ладно?

– Я буду говорить то, что посчитаю нужным, – Мэгги с вызовом вздернула подбородок. – И не позволю какой-то истеричной корове мешать мне высказывать суждения, которые кажутся мне правильными. И тебе не позволю указывать мне, что говорить, а что – нет!

Такое упрямство перед лицом серьезной опасности разозлило Томаса.

С чего Мэгги вдруг решила вести себя так дерзко? Ему аж захотелось врезать ей прямо по упрямой физиономии, и пришлось потрудиться, чтобы сдержать этот порыв. Так что Томас глубоко вдохнул и решительно вышел из дома. И, уйдя в мастерскую, принялся раздраженно рубить дрова, чтобы хоть как-то излить гнев.

Потому что жена взбесила его просто до невозможности.

Глава одиннадцатая

16 января 1648 года

Томас на меня злится. Он не разговаривает со мной, не считая коротких обменов репликами по