Бостонская ведьма - Андреа Каталано

странно», – подумал Томас, потирая лоб, он отчего-то чувствовал себя не в своей тарелке. Да, он хватил стаута на пустой желудок, но кружка эля заменяла ему завтрак с тех пор, как он себя помнил. Надо будет спросить у Мэри, из чего варили эту выпивку – может, рецепт какой-то усиленный… Томас спохватился и зачем-то огляделся по сторонам. Где он вообще находится? И зачем сюда пришел?..

– Мэри, сходи и купи у торговца еще чая, – донесся из коридора голос вдовы Хэллет.

Ах да. Вдова. Она хотела обеденный стол… Томас даже усмехнулся собственной забывчивости.

Хозяйка вошла в комнату, и Томас поднялся с кресла:

– Добрый день, вдова Хэллет.

Пол как будто покачнулся под его ногами, но Томас сумел взять себя в руки.

– Идемте, – вдова поманила его пальцем, – я провожу вас в столовую.

Томас послушно направился следом. Столовая оказалась большой, щедро отделанной деревянными панелями, а в центре стоял добротно сделанный стол.

– О, неплохой! – Томас наклонился в сторону, чтобы получше разглядеть ножки, и оперся рукой о столешницу – его опять зашатало. – Голландский?

– Вы очень наблюдательны, достопочтенный Джонс. Да, мой покойный муж заказал его в Новом Амстердаме.

– Тогда зачем вам еще один?

– Потому что мне захотелось чего-нибудь новенького.

Эта идея показалась Томасу таким же расточительством, как и восковые свечи в гостиной. И это многое говорило о вдове Хэллет. Томас уже давно подозревал, что она – особа неумная. И эта блажь только подтвердила его подозрения.

– Что ж, хорошо. Вы хотите стол такого же размера, как этот?

– О, нет! Пошире и подлиннее.

– У вас скоро состоится большой праздник? – Томас вопросительно поднял брови.

– Не знаю, – хихикнула вдова, – но, возможно, в будущем и впрямь устрою что-нибудь эдакое.

Томас сделал замеры, основываясь на указаниях вдовы, руками показавшей, что стол должен быть «от сих и до сих», а затем вытер взопревший лоб – ему отчего-то стало невыносимо жарко. Из чего был сварен тот стаут?..

Затем он опустился на пол, чтобы заглянуть под стол и в подробностях рассмотреть, как сделаны ножки.

– Форму ножек вы желаете такую же?

– Пожалуй, да, – ответила вдова, присев рядом на корточки.

Томас встал, отчего-то снова не сразу вспомнив, где находится, а потом протянул хозяйке руку, чтобы помочь встать. И, ощутив ее прикосновение, даже изумился – такой маленькой и нежной оказалась ручка вдовы. Никогда еще ему не доводилось касаться столь изящных пальцев. Охваченный любопытством, он даже разглядел эту руку повнимательнее.

Вдова замерла, а затем шагнула чуть ближе:

– Что такое, достопочтенный Джонс?

– У вас очень славные пальцы, мадам, – ответил он прежде, чем успел сообразить, что несет, сам не свой.

– У вас тоже, – вдова взяла его за руку и положила ее на свою тонкую талию. Томас прокашлялся и открыл рот, чтобы возразить, но изящные пальчики легли на его губы, и все заготовленные слова так и остались внутри.

– Не говори ничего, – прошептала она, убирая пальцы. А затем обвила его рукой за шею, привлекла к себе и снова коснулась рта – уже губами.

И рассудок, и весь здравый смысл покинули Томаса. Поцелуи вдовы оказались такими вопросительными, такими умоляющими, что он не мог не ответить на этот вопрос, не исполнить эту мольбу. Ее губы походили на тот шелк, что Томасу однажды довелось пощупать украдкой – еще в юности, в одном бристольском магазине; ее жаркое дыхание пробуждало в его душе голод. Господи, как же долго он был лишен всего этого. Мэгги, Мэгги, как же давно мы не…

Да, это свою Мэгги он сейчас целовал. Это ее запах щекотал его нос, это ее проникновенные стоны звучали в ответ на его поцелуи. Возбуждение нахлынуло мгновенно, и бриджи тут же показались слишком тесными.

Наконец Мэгги оказалась в его объятиях. Томас покрепче стиснул ее талию, стараясь прийти в себя, стараясь понять, реально ли происходящее. Он прижался к ней всем телом, чтобы она поняла – это не шутки, что сейчас не время для шуток. Куда только делся его рассудок? Сгинул, исчез. Сейчас не до рассудка – сейчас в руках Томаса была Мэгги…

Но Мэгги ли это? Где же копна роскошных черных кудрей?

Та, кого он держал в руках, ниже и миниатюрнее, не такая пышная, не такая крепкая… Та самая хитрая лисица, что морочила ему голову. Он не знал ее, и предвкушение возможности познать будоражило, как запах жаркого – изголодавшегося, как вид набитого кошелька – нищего… Ее руки скользнули по его груди, нежные пальчики распутали завязки рубахи, закрались под ткань и робко взъерошили волоски на груди.

– Не надо, – проговорил Томас, но голос прозвучал так тихо, словно это кто-то другой говорил сейчас вместо него.

– Прошу тебя, – взмолилась она. – Покажи мне, как…

– Не говори таких вещей, – хрипло откликнулся Томас все тем же странным, чуждым тоном, но все-таки сжал ее талию крепче – ох, какая же она тоненькая… И снова видел перед собой Мэгги – ту, юную Мэгги, какой она была в ту пору, когда еще не ведала ничего, и Томас горел желанием показать ей все, а затем с благоговейным трепетом наблюдал, как она реагирует, обнаружив, на что способно ее собственное тело…

– Научи меня, – попросила она, и слова перетекли в стон чистой страсти, а тонкие пальцы коснулись его соска.

– Ох, нет! – выдохнул он, изгибаясь под ее прикосновениями. – Ты же не хочешь этого…

Однако он знал – она хочет. Мэгги всегда хотела его ласки…

– Хочу, больше всего на свете хочу – с тех самых пор, как увидела тебя впервые. Не говори мне про ад – мне наплевать. Я хочу этого. Научи меня, – и ее вторая рука скользнула по его животу пониже пупка и крепко сжала возбужденное естество – и Томас окончательно позабыл себя.

Теперь он снова стал тем, кем был в прежние годы, до встречи с Мэгги, свободным парнем, который баловался с доярками и служанками и совал монетки дочери трактирщика, потому что та, что была сейчас рядом, желала, желала, желала его…

Она, его Мэгги, его собственная Мэгги, желала его, и он устроил ее прямо на этом самом столе из Нового Амстердама, на столе, который он сам не сумел бы повторить. Она задрала юбки, и Томас коснулся ее, потому что знал, как нужно ее коснуться, – он научит ее разнице между тем, как было, и как будет теперь, и покажет ей то, чего она не ведала прежде, и она уже никогда не станет прежней, познав подобные вещи…

Да, он снова учил этим вещам свою Мэгги, и был несказанно рад. До