Бостонская ведьма - Андреа Каталано

– Нет, он мне ни к чему.

– Хорошо. Тогда оставь меня в покое, злодейка, – Томас направился к двери, но вдова бросилась следом и поймала его за руку:

– Как я могу тебя оставить после такого?

Вот теперь ему по-настоящему захотелось надавать этой изворотливой лисице хороших оплеух. Но он понимал, что и сам грешен и что его вины в произошедшем не меньше, чем ее собственной, – несмотря на то что его разум был будто затуманен неким зельем, потому что Томас мог поклясться, что в минуту страсти видел перед собой свою Мэгги. И просто не мог не научить ее, не мог не показать ей… Как будто это она была Адамом, а он, наоборот, Евой.

Перед глазами все поплыло. Томасу было жарко, и в то же время его знобило.

– Хватит, – сбросил он руку вдовы, – произошла чудовищная ошибка, и мы должны позабыть о том, что случилось. Непременно. А теперь мне пора идти, – он ощутил во рту едкий сладковатый привкус.

– Как пожелаешь, – неожиданно легко согласилась вдова Хэллет, а затем улыбнулась так, будто эту партию в криббедж все-таки выиграла. – Далеко ты все равно не уйдешь.

Не успел Томас сделать и двух шагов по коридору, как перед глазами у него потемнело, и, пробормотав какое-то проклятье, он рухнул на пол.

Глава двенадцатая

17 января 1648 года

Бесс заболела. Какая-то горловая инфекция, судя по всему. Она вся горит, несмотря на весь выпитый настой ивовой коры. Мое искусство оказалось здесь бессильно. Мне очень страшно. Я чувствую, что возле моего порога рыщет темная сила.

Томас услышал, как кто-то бормочет что-то по-ирландски над самым ухом. Это его матушка явилась? Или он пересек границу между мирами живых и мертвых?

Перед глазами все плавало, но в конце концов ему удалось сфокусироваться на человеческом силуэте, нависавшем над ним. А затем в нос ударила удушливая вонь соли бородавочника[31], огрела, как обухом, мгновенно протрезвив, и Томас подскочил. Не сразу сообразил, где находится. Опустив глаза, обнаружил, что лежит на добротной кушетке, а голос, говоривший по-ирландски, принадлежал вовсе не его матушке.

– Би фос анишь. Лайдхиин ан нивь, буихяс ле Дьиа[32].

– Мэри?.. – кое-как выдавил Томас. Язык как будто распух и не ворочался.

– Выпейте, – служанка поднесла кружку с молоком к его губам, и Томас послушно отхлебнул, но от вкуса молока на языке тут же накатила тошнота. Томас поспешно оттолкнул кружку прочь.

– Что ты сейчас сказала?

– Тише, – Мэри положила ему палец на губы и беспокойно оглянулась в коридор, а затем снова повернулась к Томасу: – Она ушла, но ненадолго.

– Что произошло? – он протер глаза. Мэри Дойл, вспомнил он, служанка вдовы Хэллет. – Как я здесь?..

– Мы с госпожой вдвоем перетащили вас сюда и уложили на кушетку. Непростое это дело, таких мужиков таскать, я вам скажу.

– О боже, нет… – простонал Томас, вспомнив о том, что случилось перед тем, как он рухнул на пол.

– Мо хара[33], – прошептала Мэри, снова переходя на тот язык, что связывал их, – я нашла тот сбор на кухне, после того как она сунула его в стаут. Если бы я знала, клянусь, никогда бы не дала его вам.

– Какой сбор? Ох, да, та кружка со стаутом!

– Да, кружка со стаутом. Она сунула туда чайный мешочек. Я понятия не имела, что в него напихано. Только потом нашла мокрую бумажку с какими-то резко пахнущими травами. Эта тощая корова думала, что я ничего не заподозрю. Она полагает меня тупой и зовет идиоткой. Но я не идиотка, мистер Джонс.

– Что за сбор? Отрава?

– Она мне сказала, что вам не здоровится, что вы пришли сделать замеры, будучи пьяным в дугу. Велела никому об этом не рассказывать и поднять вас на ноги сразу же, как только вы проснетесь, и тут же выставить за порог, чтобы скандала не вышло.

– Господи, что за дьявольское коварство…

– Я приличная девушка, мистер Джонс. И я не идиотка. И пожила на этом свете. И знаю, что вы явились сюда ничуть не в дугу. А еще я знаю, что мужик не в состоянии влезть на бабу, если он сильно пьян, – Мэри густо покраснела и опустила глаза в пол.

– Господи, Мэри, я чудовище… – Томас закрыл руками лицо, изо всех сил желая, чтобы последние несколько часов его жизни просто исчезли.

– Нет, сэр. Послушайте меня. Она подсыпала вам отравы в стаут, клянусь вам, афродизиак или, может, приворот какой-то… Это не вы сотворили, а она.

Томас задумался, вспоминая землисто-сладкий привкус стаута и то, как пол под ногами прямо-таки колыхался и как его тело будто занял чужой человек.

– Я был сам не свой, Мэри, – Томас вспомнил, как торжествующе улыбнулась эта потаскуха Хэллет, когда он рухнул на пол. – Да, она отравила меня.

Мэри торопливо закивала, нервно сплетая пальцы.

– Мэри! – Томас схватил ее за руки. – Поклянись мне, что ничего никому не расскажешь, слышишь меня?

– Да, я клянусь! Ай свэр э![34]

– Гяллдум![35] Пообещай мне! – взмолился он, сжимая ее руки крепче и чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы – сейчас Томас был отвратителен самому себе, и вина давила на него, будто весь мир лег ему на плечи.

– Томас Джонс, гяллим[36], обещаю! – Мэри высвободила одну руку и перекрестилась.

Вина душила, и Томас, не выдержав, всхлипнул. Мэри привлекла его голову к себе, утешая.

– Ты хороший человек, Томас Джонс. Ты – один из моего племени. Я не подведу тебя. Тогхайх мэ шо го джи м’уай. Ис фуа лём и[37], и я непременно расскажу магистрату о ее ворожбе.

Томас взял себя в руки и утер глаза рукавом.

– Не надо, Мэри, – покачал он головой. – Они тебе ни за что не поверят. Они ни за что не поверят на слово батрачке-ирландке, обвиняющей состоятельную особу, ты и сама это понимаешь. – Он коротко выдохнул и осторожно поднялся с кушетки. – И чем ты сможешь подтвердить это обвинение? Тем, что она меня опоила и соблазнила? – Томас горько рассмеялся. – С такой аппетитной фигуркой и смазливым личиком она в состоянии соблазнить любого мужчину в Бостоне. Так что они только посмеются, а затем непременно отыщут способ сгубить меня и мою жену как можно скорее.

Он направился к двери, и Мэри пошла следом.

– День расплаты за ее грехи настанет. Непременно настанет, – она распахнула перед Томасом дверь и выглянула наружу. – Хорошо, что уже настала ночь. Уходи поскорее.

– Мэри,