Бостонская ведьма - Андреа Каталано

гневом и скорбью – март наступал во всей красе, яркий, теплый, полный красок. И сад Джонсов расцвел, и порой Томас замечал, как Мэгги возится среди грядок, опустившись на колени. В такие минуты она болтала как будто бы сама с собой, но Томас знал, с кем она разговаривает на самом деле. И по первости пытался обратить все в шутку, даже спрашивал иногда: «Ну, как вы тут справляетесь вдвоем?» И Мэгги улыбалась в ответ и на короткий миг снова становилась той Мэгги, которую он знал. И это зрелище так грело его сердце, что он то и дело спрашивал себя: а не стоит ли подыграть ее безумию, чтобы она снова и снова улыбалась ему вот так?

Ведь это было так просто – нырнуть в уютные воды иррационального отрицания, поддаться зову воображения, пройти сквозь эту дверь и оставить позади весь этот мир с его горечью и болью, что вонзалась в грудь острым ножом.

Но время текло, жизнь шла своим чередом, и не стоило отставать, не стоило делать вид, что ход Великого колеса судьбы для них остановился навеки – ведь оно крутится не переставая, пусть и частенько принося с собой потери.

И что же им теперь, поклониться и уйти с этой сцены? Ведь это будет сродни обрыву собственной жизни, а подобный шаг не поощрялся ни одной религией – все они сходились на том, что лишать себя жизни – оскорблять Бога, давшего ее как драгоценный дар, и всякого, кто решился на это, ждут вечные муки преисподней.

Томас не был трусом, но и глупцом, полагающим, что в жизни не должно происходить никаких бед, тоже. Ветер, приносящий тепло и аромат цветов, и тот порой доносил сырость и стылый холод. И теплый, и холодный ветра налетали и улетали прочь, являлись из-за одного и того же горизонта точно так же, как каждый день из-за него поднималось солнце.

За пределами дома Мэгги почти не выказывала свое безумие, однако ее частенько ловили на нем посетители, приходившие за лекарством и советами, – она то и дело поглядывала на потрепанный табурет, стоявший возле стола, пока трудилась над очередным снадобьем.

– Тише, помолчи, – бормотала она, и Томас замечал проблески удивления на лицах посетителей, не понимающих, к кому обращается Мэгги – к ним, к самой себе или к кому-то невидимому.

– Что такое? – спросил достопочтенный Мэйсон, в очередной раз заглянувший за полюбившимся ему сандаловым маслом, превратившим его жену из надутой мыши в распустившийся цветок.

– Мм?.. – Мэгги как ни в чем не бывало подняла на него глаза.

– Вы сейчас велели мне помолчать?

– Ох, нет, сэр. Я разговаривала с ребенком.

Томас, как раз в этот момент вернувшийся из мастерской, чтобы выпить кружечку эля, тревожно замер, дожидаясь реакции достопочтенного Мэйсона.

Тот коротко окинул взглядом комнату, а затем снова воззрился на Мэгги. А затем недоуменная морщинка на его лбу разгладилась, и он вздохнул и утешающе кивнул, видимо, сообразив, в чем дело.

– Бедняжка, вы все еще оплакиваете свое дитя.

Но Мэгги покачала головой.

– Вовсе нет, сэр, я никого не оплакиваю. Мое дитя всегда со мной. – И, мурлыкая под нос какую-то песенку, она закупорила пробкой бутылочку из синего стекла и протянула ее мужчине.

Пожелав Мэгги доброго дня, Мэйсон направился к выходу, и Томас выскользнул следом.

– Достопочтенный Мэйсон, отвлеку вас на минуточку?

– Конечно, достопочтенный Джонс, – с готовностью оглянулся тот. – Чем я буду полезен?

Пожалуй, если бы Мэгги в свое время не помогла преобразить матушку Мэйсон и расцветить радостными красками ее брак, Томас, наверное, не решился бы заговорить с ее мужем так откровенно. Но он знал, что достопочтенный Мэйсон с тех пор относился к Мэгги с большим уважением и был одним из самых частых ее посетителей. Так что Томас шагнул ближе и негромко заговорил:

– Не обращайте внимания на то, как ведет себя моя жена. Она все еще переживает свою потерю, по-своему, и…

– Гм, да, конечно же, она переживает. Это ведь и впрямь горькое событие – потерять единственного ребенка. Конечно, ей до сих пор больно. Каким же бессердечным, безбожным созданием нужно быть, чтобы спокойно переносить такие вещи, а?

– Вы абсолютно правы.

Мэйсон кивнул и хлопнул Томаса по плечу.

– Лучшее лекарство от меланхолии такого рода – прорастить в ее чреве еще одно ваше семя. Подарите ей другого ребенка, чтобы она могла любить и заботиться, ага?

Томас не стал объяснять ему, что прошло уже много месяцев с тех пор, как он в последний раз занимался с женой любовью. Как и не стал объяснять, что за все годы брака им прежде ни разу не удавалось завести ребенка, как бы часто и как бы жарко они ни любили друг друга. Он и без того уже поделился с достопочтенным Мэйсоном достаточным количеством сокровенного. Да тот сам увидел достаточно.

Потому Томас лишь вымученно улыбнулся в ответ:

– Да, так я и собираюсь сделать.

– Вот и славно, – Мэйсон кивнул. – А на все прочее воля Божья. – И, отсалютовав на прощание, он удалился.

Томас вернулся в дом. Мэгги по-прежнему мурлыкала песенку, обмахивая полки с пузырьками собственноручно собранной метелкой из индюшачьих перьев.

Томас помедлил, глядя, как она тянется к верхним полкам, уперев одну руку в бок, – такая поза так и манила подойти ближе и обнять ее за талию. Поддавшись искусу, он так и сделал, и Мэгги охнула и обернулась, нахмурив брови. А затем уперлась руками ему в грудь.

– Томас, не надо! Не на глазах у Бесс!

Его тут же охватила целая гамма чувств – и гнев, и вина, и горечь – с такой силой, что он не сразу сумел подыскать подходящие слова.

– Ее здесь нет, Мэгги.

Жена непонимающе уставилась на него.

– Бесс здесь больше нет.

– Прекрати, Томас! – она оттолкнула его.

Нет, с этим безумием пора кончать. Пока оно не поглотило и его.

– Мэгги, тебе пора образумиться. Или мне сводить тебя на кладбище?

Та согнулась над столом так, будто он ударил ее в живот, и Томас ощутил себя жестокосердным чудовищем – словно и в самом деле ткнул ее кулаком.

– Мэгги, пожалуйста, прости… – коснулся он рукой ее спины – та мелко дрожала, словно Мэгги пыталась совладать с чем-то внутри, подавить какой-то инстинкт. А затем выпрямилась и, отвернувшись, продолжила обмахивать полки с таким видом, будто ничего не случилось.

– Мэгги?..

– Ты просто чудовище – говорить подобные вещи, когда Бесс рядом, – ответила та, не поднимая глаз. – Я не потерплю этого. Оставь нас в покое.

Они так долго пробыли в ссоре… Томас понимал: он предал