Бостонская ведьма - Андреа Каталано

Неужто все это – следствие учиненного им греха? Внутри все ныло так, словно Томас пробежал много миль, и теперь у него не осталось ни сил, ни воли бежать дальше. Растерянный, он вышел из дома и прошел через сад в мастерскую – там хотя бы можно вытопить все печали с трудовым потом.

* * *

Наступил вечер, а Томас все возился в мастерской, не горя желанием возвращаться в дом. Остановившись на мгновение, он вытер мокрый лоб рукавом и, оглянувшись на распахнутые двери, увидел, как быстро сгущаются сумерки. При свечах получалось заниматься лишь несколькими видами работы, так что он сыпанул еще порцию песка на лежавшую перед ним березовую доску, твердо вознамерившись продолжать до тех пор, пока хоть что-то видно. Он надеялся, что к тому времени, когда все-таки придется вернуться, Мэгги уже ляжет спать – Томас слишком устал, чтобы и сегодня потакать ее дурным фантазиям.

Полируя доску, он с теплотой вспоминал те далекие дни, когда они с Мэгги были только вдвоем и никакие призраки их не терзали. Он заливал бурлящий внутри гнев теплой радостью этих воспоминаний, сиянием былой страсти – той, которой они предавались без всяких лишних мыслей, ради одного лишь счастья. Каким же уютным ощущался этот уголок его памяти, как приятно было прятаться там, в воспоминаниях о временах куда более простых, как казалось теперь. Томас скучал по той, прежней Мэгги. И отчаянно желал вернуть ее…

И словно кто-то там, наверху, прочел его мысли, и чьи-то руки неожиданно обняли его сзади за пояс. А потом прошлись вверх, по подтянутому животу, прикрытому пропотевшей льняной рубахой, и у Томаса перехватило дыхание. Он закрыл глаза, погружаясь в эти ощущения. Мечта будто стала реальностью, и Томас не смел поднять веки, чтобы не спугнуть ее. Мэгги уже делала так раньше – подкрадывалась сзади, чтобы прикоснуться, прильнуть, отвлечь, внушить безумное желание. Томас расправил плечи, наслаждаясь знакомыми ощущениями. А ее руки медленно спустились пониже его пупка, уверенно скользнули под завязки бриджей, и с губ Томаса слетел гортанный стон удовольствия и счастья. Ее руки нашли, что искали, и ощутили, что найденное откликается на ее прикосновения.

И она охнула – и от этого простого звука видение развеялось.

Это была не Мэгги.

Томас сбросил с себя чужие руки и развернулся. Перед ним стояла вдова Хэллет и смотрела на него с восхищением. Не думая ни о чем, Томас крепко схватил ее за запястья и впечатал в березовую доску.

– Кем ты себя возомнила, а, чтобы так подкрадываться?

Ресницы вдовицы затрепетали, и она тщетно попыталась прильнуть к нему.

– Судя по тому, как откликнулось твое тело, ты хочешь меня.

Томас крепче стиснул ее руки.

– Отвечай на мой вопрос, лиса! – прошипел он, силясь не повышать голос.

Вдова поморщилась, и Томас сообразил, что разозлился слишком сильно. И торопливо разжал руки, охваченный брезгливостью – и к вдове, и к самому себе.

– Нет-нет, мне нравится, когда ты меня так хватаешь – словно желаешь завладеть, – проговорила та. – Никто со мной никогда так не обращался.

Томас отвернулся, пытаясь привести мысли в порядок и угомонить клокочущую внутри ярость.

– Именно в этом твоя проблема. Ты не знаешь своего места. И хватаешь сразу слишком много, как ребенок.

– Я люблю тебя! – заявила вдова громко и прижала руки к сердцу, как те барды в тавернах, что играли за паршивый шиллинг.

Томас снова повернулся к ней и прижал пальцы к пухлым губкам:

– Замолчи, дуреха. Ты и без того уже учинила достаточно бед и обмана.

Вдова нахально поцеловала его пальцы, и Томас крепко ухватил ее за подбородок.

– Значит, сейчас ты будет слушать внимательно, поняла?

Она кивнула, глядя на него в упор.

– Я не испытываю к тебе никаких теплых чувств. Я женатый человек. И не желаю никоим образом быть замешанным в твоих дьявольских игрищах. Я знаю, что ты подсыпала мне в стаут. Я не дурак. Моя жена – травница, так что я разбираюсь в подобных вещах, – проговорил он, не торопясь разжимать пальцы. – Вот что я тебе скажу: ты оставишь меня в покое. И с этого момента больше никогда не ступишь на мой участок. Ты оставишь в покое и меня, и мою жену.

– Твоя жена – сумасшедшая, – хохотнула вдова Хэллет, но Томас стиснул пальцы крепче, и она поморщилась.

– Ты оставишь в покое и меня, и мою жену. Ты – дьявольское отродье, не знающее ни стыда, ни совести. Ты пособница дьявола. И если ты еще хоть раз побеспокоишь меня или мою жену, то я навеки испорчу все твое доброе имя. Ты поняла меня? – разжав пальцы, Томас оттолкнул ее от себя. – Мы и без того достаточно настрадались. Мы потеряли маленькую дочь, а тебе и горя нет.

– Давай сбежим вместе, – попросила вдова, хватая его за локоть. – Ведь теперь тебя ничто не удерживает. А я сделаю тебя счастливым человеком. Я дам тебе все, чего ты желаешь. И подарю целую кучу детей. И ты навек забудешь и нынешнюю жизнь, и ее, и этого ребенка.

– Ты совершенно не понимаешь, когда пора остановиться, да? – Томас покачал головой, высвобождая руку из ее хватки, и сплюнул на землю. – Тебя невыносимо слушать. Никак не можешь смириться с тем, что мне не нужно то, что ты предлагаешь? Ты как кошка по весне. Найди себе другого кота, развратница, пусть он утоляет твой голод.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься! – воскликнула вдова.

– Я сказал то, что хотел сказать. Уходи.

Вдова Хэллет резко развернулась и поспешно вышла из мастерской. Затем до ушей Томаса донесся грохот колес отъезжающего экипажа.

И лишь когда он смолк полностью, Томас решился закрыть двери в сарай и направился к дому.

Воздух стал густым и тяжелым. А небо на западе окрасилось в зловеще-лиловый цвет – с востока наползали грозовые тучи.

Сверкнула молния, сердито зарокотал гром. Небо, словно зеркало, отражало все то, что происходило сейчас на душе у Томаса, в его доме, в его жизни…

Глава пятнадцатая

3 марта 1648 года

Вчера вечером меня пригласили навестить бывшего губернатора Беллингема в его охотничьем домике в Виннисиммете. Это был весьма неплохой дом среди густого леса, куда лучше, чем все прочие охотничьи домики. На пороге меня встретила достопочтенная миссис Беллингем, девица очень юная и весьма привлекательная; она поприветствовала меня так тепло, будто я была их родственницей. Затем меня пригласили за общий стол и угостили