Бостонская ведьма - Андреа Каталано

в этот раз вполне искренне: весело и в то же время нервно. Этот звук Томасу не понравился, зато понравился тот факт, что ему удалось выбить ее из колеи. Коварная плутовка.

– Мне требуется новый обеденный стол.

– Вот как? Хорошо, но вам придется подождать как минимум месяц. Вас это устроит?

– Я готова заплатить двойную цену, лишь бы он был готов как можно скорее.

Томас ущипнул себя за бородку – ему неожиданно захотелось побыть жестоким.

– Нет.

– Ох, пожалуйста, прошу вас! Что вы хотите за работу?

Будь на месте Томаса кто-нибудь другой, он бы сейчас заткнул рот собственной совести, отбросил прочь всю ту жизнь, что так старательно для себя выстраивал, и поддался искусу испытать мимолетное, бессмысленное, но такое сладкое удовольствие. А учитывая, какой колючий и плотный лед сейчас нарастал на его собственном супружеском ложе, Томас слукавил бы, если бы сказал, что и сам не допускал подобных мыслей.

Он отошел к рабочему столу и принялся перебирать разложенные там инструменты, выравнивая дыхание. Он был честным работником, но в то же время оставался романтиком и не мог не обращать внимания на столь хорошенькую девицу. Так что он не станет обращаться с ней жестоко, но и сам не полезет в ее паутину.

– Срок – две недели. Какого размера должен быть ваш стол?

– Я… я не знаю. Вам придется прийти ко мне домой и замерить. Сможете?

Да, эту свою паутину она плетет на совесть.

– Пожалуй. Завтра.

* * *

Мэгги шваркнула перед мужем тарелку с рагу так резко, что варево плеснуло через край.

– Это что? – поинтересовался Томас самым равнодушным тоном.

– То же, что и вчера, и позавчера, – огрызнулась Мэгги, стянув с крючка пальто и набрасывая его на плечи.

– А ты не ужинаешь?

– А ты видишь, чтобы я ужинала? – раздраженно оглянулась жена.

– В таком случае куда ты собралась?

– Меня позвали к достопочтенному Пейджу. Его мучает подагра.

– Скажи ему, что я принесу завтра заказанную спинку для кровати.

– Сам скажи. – И Мэгги ушла, гулко хлопнув дверью.

– Чтоб тебя, женщина… – пробормотал Томас и, отломив кусочек хлеба, обмакнул его в похлебку.

Как раз в этот момент Бесс подтянулась и встала на ноги, опираясь на буфет – она теперь часто так делала. Томас наблюдал за дочерью – не мог же он сердиться на нее только потому, что ее мать его несусветно раздражала.

– Иди сюда, Бесс, – позвал он, протягивая руки, подначивая малышку разжать руки и подойти к нему.

Бесс улыбнулась, и ее буйные черные кудряшки качнулись. А затем сделала шажок, протянув руку к отцу, второй по-прежнему держась за буфет.

– Ну же, иди сюда.

Она засмеялась и, отлипнув от стенки, сделала сначала один, потом два, а потом и три шажочка, шатаясь и ковыляя, как пьяный матрос. Томас ахнул и подхватил ее:

– Вот так, совсем уже большая девочка! Видишь, ты уже сама можешь ходить!

Малышка гордо улыбнулась, и Томас принялся расцеловывать румяные щечки. А потом прижал дочь к себе покрепче – ее запах дарил невероятно приятное ощущение, сродни тому ленивому счастью, что бывает после сытного обеда.

Как следует подкрепившись, Томас повел Бесс погулять, чтобы она похвасталась освоенным навыком перед Сэмом и Элис. Девочка с радостью повторяла свой трюк, высоко держа голову и делая шажок за шажком под радостные возгласы и оханья.

– Какое же ты чудо! – заявил Сэм.

– Да уж, чудо – всего-то десять месяцев, а уже пошла! – Элис дала малышке пососать кусочек сахара в награду за труды.

– Прямо как ее матушка! Ну и счастливый же ты человек, Томас! – Сэм от души хлопнул его по спине.

– Уж не знаю, не знаю… – пробормотал тот и, подхватив Бесс с пола, пристроил ее на колени.

– Милые все еще бранятся, да? Сколько уж времени прошло, месяц? – со смешком уточнил Сэм. – Это пройдет. Вы ведь, поди, многое пережили вместе.

В самом деле, Мэгги и Томас вместе проходили и через хорошее, и через плохое, но никогда еще их ссоры не выходили такими долгими и болезненными. И никогда прежде Томаса так не разочаровывало поведение жены.

– Сэм, не суй нос в чужие дела, – проговорила Элис, сидевшая напротив Томаса. Она внимательно смотрела на него, нахмурив лоб. – Это из-за той сцены с Холлами, случившейся тогда возле молельного дома, так ведь?

– И это я, значит, сую нос не в свое дело? – фыркнул Сэм.

– Да, именно так, – Томас покачал головой. – Мэгги – упрямое и вспыльчивое создание. И никак не желает укоротить язык.

– За это ты ее и любишь, – заметила Элис.

– Сказать по правде, в последнее время я не испытываю особой нежности. Мэгги со мной так и не разговаривает.

– Ничего, остынет со временем, – уверенно кивнул Сэм. Элис оглянулась на мужа, подняв брови, – она явно не разделяла его уверенности.

– Если ты хочешь как-то изменить ситуацию, то тебе и стоит заговорить первым. Но это всего лишь мое мнение.

– Ты права. Но на этот раз я не буду этого делать. Это ей стоит передо мной извиниться.

– Мне кажется, ты не из тех людей, кто способен долго держать обиду, – Элис дотянулась через стол и вытерла подбородок Бесс полотенцем.

– Пожалуй, в этот раз я имею право обижаться. Мэгги попросту не осознает всю тяжесть обвинений миссис Холл.

И Сэм, и Элис лишь молча кивнули в ответ – они тоже понимали, чем могут грозить эти слова. И Томасу оставалось лишь гадать, почему этого не хочет понять его жена.

* * *

– Прошу, мистер Джонс, присаживайтесь, – Мэри, служанка вдовы Хэллет, с порога парадной гостиной гостеприимно махнула рукой в сторону красивого резного кресла у самого очага, рядом на изящном столике стояла свеча. Томас с готовностью занял предложенное место.

– Госпожа скоро спустится. Она велела мне угостить вас напитком, – Мэри поставила перед ним кружку.

– Огромное спасибо, – откликнулся Томас, разглядывая капельки испарины на округлом боку кружки. И, когда Мэри ушла, сделал глоток – это оказался добрый стаут, оставивший послевкусие дымка и чего-то сладкого. Этим утром Томас не завтракал, так что стаут приятно отяжелил пустой желудок.

Затем он взглянул на свечу, горевшую в изящном стеклянном светильнике. Та оказалась не из сала – на кромке светильника почти не было нагара, а запах от него исходил тонкий и сладковатый. Хорошо же жили в этом доме, раз могли себе позволить жечь восковые свечи в пустой комнате в дневные часы, когда света и так хватает. Томасу подобная расточительность казалась чем-то сродни выбрасыванию денег в море.

Море… Пламя свечи начало колыхаться, приняло форму маленькой сияющей лодочки, покачивающейся на волнах. «Как