Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

– Ты рассуждаешь сейчас совсем как индеец.

– Это свойственно не только индейскому народу. Когда мальчик Иисус оторвался от своей семьи, ему было всего двенадцать. Родители нашли его в храме, ведущим мудрые беседы с книжниками. Он сказал, что должен нести дело отца – имея в виду вовсе не земного своего отца. Так и этим мальчикам настала пора продолжить дело отца. Для них это и значит быть лакота.

– Ты красиво плетешь свои слова, как паутину в воздухе, Карл-Мартин. Давай-ка я спущу твои речи на землю. Леви всего одиннадцать лет. Это может его просто погубить.

– А они собираются сделать из него сапожника, Лилли. Есть много разных способов погибнуть.

Мужчину может пронять жажда

Леви

Когда я проснулся, Карл-Мартин стоял надо мной улыбаясь. Он был очень высоким – выше его я в жизни никого не видал.

За окном был новый ясный день, без пыли. Разве что совсем немного облаков.

Солнце светило за головой фермера, напоминая мне картину с Иисусом.

– С добрым утром, ребята. – Голос у него был ласковым, даже певучим.

Рубен, просыпаясь, заурчал, как медвежонок.

На стуле лежала аккуратно сложенная, чистая одежда для нас. Она была как та, в которой ходят мальчики wašíču, – но совсем не походила на жесткую и царапучую одежду, что нам выдавали в интернате. Здесь оказались белые рубашки из очень мягкой материи, синие джинсы и кожаный ремень с серебристой пряжкой.

– Давайте-ка натяните сперва штаны, – велел Карл-Мартин. – Это займет не более минуты.

Мы надели джинсы.

Он обхватил мне пояс ремнем и сделал карандашом на нем пометки. Затем подвернул штанины, чтобы те были не слишком длинны. Мне брюки оказались почти впору. Рубену же – очень длинными, и их пришлось подворачивать чуть не наполовину.

– А теперь осторожно снимите их и отнесите миссис Стейнбах. Затем идите завтракать. Жена уже накрыла для вас стол.

Хозяйка тем временем стояла в дверях. Мы с Рубеном укрылись за дверью, чтобы стянуть штаны. Нам не хотелось делать это перед женщиной.

Рубен наклонился ко мне поближе:

– А кто такая миссис Стейнбах? – На лице у него был испуг.

– Это его жена. Должно быть, их так зовут.

– Но почему он называет ее «миссис»? Это что, у wašíču такое имя?

– Это не имя. Просто так wašíču друг к другу обращаются. Мистер и миссис. Чтоб показать уважение. Нас в школе так учили обращаться.

– Но ведь она не wašíču. Она из индейцев, как и мы.

Его болтовня начала выводить меня из себя. Миссис Стейнбах ждала, когда мы отдадим ей брюки.

– Не знаю, Рубен. Снимай давай штаны.

Он все равно не умолкал. С силой потянув меня за рукав, Рубен спросил:

– А почему у Мистера Боунса такое имя? Он что, тоже wašíču?

Тут уж я совсем разозлился. Он уже полностью ушел в свой разум.

– Собаки не могут быть wašíču. Собаки – это просто собаки.

– Но он-то – Мистер.

– Снимай штаны! – прошипел я и с силой сцапал его за плечи. И тут же сам расстроился, что это сделал. Дедушка велел мне никогда так не делать. Но брат был не в своем уме. А нам требовалось проявить уважение.

Взяв обе пары брюк, я отнес их миссис Стейнбах. Я ожидал увидеть, что она рассердится. Но у нее на лице была скорее печаль.

Потом мы спустились на нижний этаж. Мне неприятно было оставаться в исподнем, но все же рубашки у нас оказались достаточно длинными, так что все получилось не так плохо. На завтрак были яйца и бекон. Их разложили нам на отдельные тарелки. А рядом стояли стаканы с молоком.

Мистер Стейнбах, взяв ремень, ушел во двор. А миссис Стейнбах устроилась с джинсами в соседней комнате.

Рубен ел ужасно быстро. Он очень любил бекон. Мистер Боунс крутился возле нас, то и дело клал лапу мне на ногу. Язык у него высовывался наружу. Он по-собачьи улыбался.

– Дай ему бекона, – сказал Рубен.

– Нет. Сам дай.

– Я у себя уже все съел.

– Тогда иди посиди с ним на полу.

Мне неприятно было есть, когда на меня смотрит пес. Он постоянно трогал меня лапой, и морда у него была попрошайническая.

Рубен отошел с ним в сторону и сел на пол. Между ними завязался собачий разговор, при этом они то и дело соприкасались носами.

Наконец вернулся мистер Стейнбах. В руках у него был ремень. Он сходил в соседнюю комнату и принес джинсы.

– Примерьте-ка теперь, – сказал он нам.

Мы надели их еще раз. Штанины больше не были длинны. Рубену фермер дал веревку, чтобы подвязать джинсы. А мне протянул ремень. На нем была блестящая пряжка с мустангом и всадником. Точнее, там был ковбой, машущий шляпой, в то время как скакун норовил его сбросить.

– Нравится? – спросил мистер Стейнбах.

Я никогда еще не видел такого ремня.

– Береги его, – сказал мужчина, вручая мне подарок.

А еще он дал мне сумку. Она была наподобие парфлеша[36], только с лямками, которые можно было надеть на плечи. Фермер помог мне примерить ее за спиной.

– Не слишком тяжело? – уточнил мистер Стейнбах.

– Нет, – ответил я. Хотя я немного соврал: на самом деле лямки врезались в плечи.

В комнату вошла миссис Стейнбах. Она переглянулась с мужем, и я почувствовал, как между ними пролегла печаль.

Рубен прошелся в своих новых штанах. Теперь они пришлись ему в самый раз. У рубашки оказались длинные рукава, и он хлопал ими, точно птица крыльями. И звуки издавал птичьи. Брат улыбался во весь рот.

Мистер Стейнбах опустился на одно колено и посмотрел мне в глаза, как это делают wašíču.

– Леви, – обратился он, крепко удерживая меня моим именем. – Мы с миссис Стейнбах поговорили насчет вас. Я понаблюдал за тобой. Я видел, как ты со мной работал. Ты нисколько не жаловался. Я верю, что у тебя крепкий дух и сильное тело. Ты говорил, у мужчины лакота должно быть wóohitike. Чтобы всегда и во всем быть отважным. Скажи, есть ли у тебя wóohitike?

– Я этого хочу.

– Я верю, что ты его обретешь. Миссис Стейнбах сказала мне еще одно ваше слово. Wówačhiŋtȟaŋka[37]. Ты знаешь, что это такое?

– Да, – кивнул я. – Это значит несмотря ни на что продолжать путь, не останавливаясь и ничего не боясь. Так меня дедушка учил.

– Есть ли у тебя wówačhiŋtȟaŋka?

Я опустил глаза. Мне не хотелось об этом говорить. Wówačhiŋtȟaŋka – это чисто мужское.

– Миссис Стейнбах уверена, что у тебя есть wówačhiŋtȟaŋka. Она говорит, что иначе