Боги войны 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

5

26

Когда все идет очень хорошо, обязательно случается что-нибудь плохое, чтобы не зазнавался, наверное. Через два дня после возвращения из Сарая приплыл Архип Безрукий из Ладоги. Сообщил, что торчит он там уже третью неделю, потому что на невских порогах наскочил на подводные камни, проломил борт. Пришлось возвращаться и становиться на ремонт. Шхуну частично разгрузили и вытащили на берег, установив на кильблоки. Оказалось, что пробоин две: одна в носовой части, вторая в районе первого трюма. Пришлось выгружать из него всё. Хорошо, что товар, которому не рекомендуется мокнуть, был в просмоленных бочках. После выгрузки обнаружили, что сломаны не только доски обшивки, но и четыре шпангоута. Пришлось заказывать новые и менять. Через день должны просмолить — и можно в рейс. Только вот Архип Безрукий начал бояться Невских порогов. Бывает такое. У меня после первого навала на причал тоже была боязнь повторить подвиг, пока не врезался еще сильнее — и сразу вылечился. Напрямую шкипер не говорил это, но несколько раз повторил, что было бы неплохо, если бы через пороги провел шхуну я и вернулся в Ладогу и дальше в Новгород на лодке, если не хочу смотаться в Любек. Таки не хотел, наплавался в этом году, но пришлось. Все равно из дома уеду на неделю или дольше. Лучше уж повидаться с деловыми партнерами, узнать, какие там сейчас цены. Наверняка изменились в худшую для меня сторону. Если бы в лучшую, уже бы сообщили и потребовали пересмотра. Поскольку меня, такого бесценного, надо охранять хорошо, взял с собой пушки, артиллеристов и собак, кобеля и суку. В паре они ведут себя агрессивнее по отношению к незнакомцам и чаще лают.

Невские пороги проскочили влёгкую. Архипу Безрукому даже стало стыдно, что боялся их. Его сразу попустило. Дальше было легче. Ветер дул попутный, не слишком свежий, но со скоростью узлов семь-восемь двигались к Любеку днем и немного медленнее ночью. В итоге к концу восьмого дня добрались до устья реки Траве, где и встали на якорь до рассвета. Можно было бы подняться по реке до города и в сумерках, но к тому времени ветер сменился на северо-западный и полил дождь, а мне влом торчать на палубе в такую мерзкую погоду. Намного приятнее сделать жим двумя глазами в положении лежа на кровати в теплой сухой каюте. Я приказал не будить меня, если дождь не закончится. Когда проснусь, тогда и пойдем.

Видимо, наверху услышали мое предупреждение и вчинили подляну — к рассвету прекратили поливать. Меня разбудил Афанасий, «случайно» запустивший в каюту собак, которые сразу запрыгнули на кровать, чтобы составить мне компанию, а сука, выражая безмерную любовь и преданность, даже лизнула мои губы и нос влажным горячим шершавым языком. От такой нежности я спросонья вскочил, чуть не свалившись с кровати. Высокий бортик помешал.

— А ну, пошли отсюда! — начал выгонять собак из каюты слуга, якобы непричастный к моей побудке, после чего сообщил: — Дождя нет.

— Скажи, пусть выбирают якорь, — попросил я, поняв, что уже не засну.

На главной палубе было сыро и зябко. Дул холодный, хлесткий ветер. Хорошо, что хоть попутный. Мы подняли главные паруса и потихоньку двинулись к реке Траве. Навстречу нам сплавлялись рыбачьи лодки. Экипажи, два-три человека в каждой, одетые в кожаные плащи, приветствовали нас, как старых знакомых. Я отвечал им на немецком языке, желал хорошего улова. Вот уж кому не позавидуешь. Самое большее через пару часов я вернусь в теплую сухую каюту, а они будут долго выбирать голыми руками из холодной воды тяжелые, мокрые сети, выковыривать из ячеек пойманную рыбу с острыми плавниками и тихо материться после каждого болючего укола. Разве что большой улов будет греть их души.

На половине пути до пристани нас встретила лодка с Микаэлем Мочениго. Такого раньше не случалось. Обычно ждал нас на суше. Я заподозрил неладное. Наверное, не хочет, чтобы нас перехватил другой какой-нибудь купец и сообщил, что мне слишком мало платят, он даст больше.

Поднявшись на борт шхуны по штормтрапу, Микаэль Мочениго радостно произнес:

— Мне рыбаки вечером сказали, что видели тебя, и я решил встретить! Твоего судна так долго не было, и тут ты! Значит, везешь что-то очень ценное!

— Увы, груз обычный, как всегда, -разочаровал я. — Просто мой шкипер налетел на реке Неве на пороги, пришлось возвращаться, ремонтироваться. Я решил сам сделать рейс, чтобы такое не повторилось.

— Да, я слышал, что у вас на реке много опасных порогов, невозможно дойти до Новгорода! — все так же радостно выдал он.

Я не стал уточнять, что пороги были другие. У Микаэля Мочениго географический кретинизм, который не лечится. Да и зачем ему знание этого предмета⁈ Дальше предместий Любека все равно не бывает.

— Еще говорят, что в конце зимы вы захватили за день неприступную крепость Выборг, не потеряв ни одного человека, и там были большие запасы мехов, — продолжил мой деловой партнер делиться местными сплетнями.

— Всё верно, но крепость захватили всего за час, и погиб один наш воин, и мехов там не было вовсе, — шутливо согласился я.

Во многих германских городах, включая Любек, уже есть механические часы с циферблатом на двадцать четыре часа, обозначенных римскими цифрами, потому что завезены были из Италии, где вдруг вспомнили, что являются потомками римлян. В церкви Девы Марии, которая рядом с ратушей, имеются даже астрономические, показывающие в каком из тринадцати зодиакальных созвездий находится Солнце. К традиционным двенадцати добавили еще созвездие Змееносец, которое пересекает эклиптику. Позже его удалят из зодиакальных, хотя даже в двадцать первом веке Солнце будет находиться в нем с тридцатого ноября по семнадцатое декабря. Так что многие Стрельцы — те еще гады.

— Как не было⁈ — удивленно воскликнул Микаэль Мочениго. — Купец Одд Гунарсон заявил, что хранил там сто двадцать бочек с беличьими шкурками, и все их забрали новгородцы, поэтому он не может выплатить кредит.

— Он нагло соврал, чтобы не возвращать деньги. Передай Хайнцу Доллбауму, что я был там. Могу подтвердить под присягой, что, кроме запасов провианта, в крепости Выборг не было никаких товаров. Сто двадцать бочек уж точно не получилось бы утаить, — сказал я.

Мы приблизились к пристани, поэтому