Боги войны 3 - Александр Васильевич Чернобровкин

на горке из подушек и свернутых перин, накрытых толстым шерстяным полосатым рядном. На голове тонкий серебряный обруч, удерживающий темно-русые волосы. Одета в белую рубаху с длинными рукавами с красной вышивкой, что-то типа сарафана желтого цвета и красную шерстяную душегрею с рукавами до локтя. Ступни накрыты. Наверное, босая. Мордашка красивая и наполненная светом, поэтому смерть и обошла ее. На момент встречи Марии только пошел четырнадцатый год. Обычно княжеских дочерей к такому возрасту уже выдают замуж. Видимо, достойную пару не могли найти. За безродного не хотели, а для остальных была, по большому счету, бесприданницей. Мне она понравилась. Сыну тоже: аж заалел щеками, встретившись с ней взглядом.

— Я с отцом поговорю, а ты с дочкой, — шепотом подсказал я.

Бывший князь Белозерский относился ко мне приветливо. По статусу мы ровня — оба изгои. Я был невысокого мнения о его воинских талантах, но и не подсиживал. Раньше мы шли, так сказать, параллельными курсами, а в тот день пересеклись. Константин Иванович остановил коня, чтобы перекинуться со мной парой слов. Сразу замер и обоз, дожидаясь. Возницам и домочадцам интересно послушать, о чем будут говорить два бывших князя.

После обмена приветствиями, Константин Иванович попросил:

— Не пришлешь ли ко мне весной своего человека, чтобы моих холопов научил, что и как сеять? Об урожаях и твоих деревнях невероятные слухи ходят. Мне тут донесли, что мои холопы ропщут, что не тому князю достались.

— Могу прислать, но будут ли его слушать⁈ — произнес я. — Привыкли по старинке делать. Своих первое время силой заставлял, пока урожаи хорошие не пошли, в два-три раза больше, чем раньше.

— Теперь-то все будут делать, как скажешь. Кто откажется собрать урожай в два раза больше⁈ — заверил он.

— Кто-нибудь из твоих посеял озимый овес? — поинтересовался я, краем глаза наблюдая, как сын болтает с девушкой.

— Есть такие, — подтвердил он.

— Прикажу запахать, как войдет в трубочку. Переживешь такое? — иронично спросил я.

— Что, правда⁈ — удивился он.

— Вот видишь, даже ты не поверил, что такое надо будет сделать, — подковырнул я.

— Раз надо, значит, сделаем, — смиренно произнес Константин Иванович.

— Сейчас еду в свои деревни. Как вернусь, загляну к тебе, поговорим, — предложил я.

— Заходи, буду ждать, — сказал он, обернулся, чтобы дать команду обозу, увидел, что мой сын разговаривает с его дочерью, и добавил, усмехнувшись: — Обязательно заходи!

Для его дочери-бесприданницы мой сын был желанной парой: родовит, богат, не урод, не калека, что телом, что умом. Тем более, что понравились друг другу. По возвращению в Новгород я навестил бывшего князя Белозерского, договорился о свадьбе.

— Ее приданое меня не интересует, — сразу сообщил я.

Будущий сват расслабился, произнес облегченно:

— Быть по сему!

Откладывать свадьбу в долгий ящик не стали, потому что впереди был сорокадневный Рождественский пост, в который венчаться запрещала церковь. Невесту, облаченную в алое длинное платье и накинутую на плечи беличью шубу, забрали из ее дома, отвезли в Софийский собор, где от порога до амвона была расстелена ковровая дорожка. Венчал викарий, потому что архиепископ болел. Обряд уже принял ту форму, что доживет до двадцать первого века. Когда молодые вышли на паперть, я сделал то, что пока не принято — обсыпал молодых вместо зерна горстями мелких серебряных и медных монет разных королевств, княжеств, вольных городов. После прохода жениха, невесты и старших гостей давка случилась неимоверная. Слепые нищие вдруг прозрели, глухие заорали, парализованные забегали. Презренный металл излечивает от всех недугов.

Свадебный кортеж отправился в мой дом, где все было готово к пиру. Гости — вся городская верхушка — дули медовуху кубками и ели от пуза мясо и рыбу, приготовленные по-разному. Молодые, как сейчас заведено, почти не ели и не пили. Брачным ложем стал сеновал. В доме нельзя. Нечистая сила напустит порчу. На сене расстелили широкую перину, принесли целую гору подушек и с пяток одеял. Уверен, что и без них не замерзли бы.

На второй день пили в доме отца молодой жены — большом деревянном тереме на подклетях. Гридница во дворе отсутствовала, потому что жилье не княжеское и даже не боярское. Там было тесно и темно, потому что в узком окне кусочки слюды. Следующие пять дней опять у меня. Богатым принято гулять не меньше недели. Если бы не пост, пришлось бы и дольше.

После чего молодые пожили еще неделю у нас. За это время закончили доводить и обставлять небольшой каменный дом, построенный мной на соседней улице. Начал его за год до свадьбы, когда сыну пошел пятнадцатый. После моего убытия Иван переселится в отцовский дом, а Лейла — в его, чтобы не издевалась над невесткой. Как положено, невзлюбила ее с первого взгляда. Может быть, потому, что не сама выбрала или отсутствие приданого не смогла простить. После смерти матери второй дом вернется к старшему сыну. Среднему и дочери построю сразу большие. Порадую археологов будущего. Пусть ломают голову, откуда в «деревянном» Новгороде появились жилые каменные дома? Уверен, что свалят на немцев. Тем более, что Немецкий двор рядом.

29

Лето тысяча четыреста четырнадцатого года выдалось жарким во всех смыслах слова. Весна малость запоздала, зато уже в мае начало здорово припекать. Засухи в Новгородской земле не было, с северо-запада время от времени приплывали по небу брюхатые дождевые тучи и опорожнялись бурно, однако такой жары не помнили даже старики.

Поляки и литвины опять схватились с Тевтонским орденом. Обе стороны применяли тактику выжженной земли: дома и посевы сжигались, сады вырубались. В июле до нас донеслась тревожная весть, что на землях Тевтонского ордена появилась чума. Болезнь начала быстро расползаться в разные стороны. Новгородцы выставили кордоны на западной границе, не пропуская к себе никого оттуда. Я приказал вытащить шхуну на берег, распустить экипаж и домашним рекомендовал пореже выходить со двора и не посещать людные места, в том числе и церкви. Нынешние люди уверены, что в храмах никакая зараза не страшна, и переубедить их невозможно.

Зато урожай зерновых был на удивление, даже у крестьян других деревень, не познавших агрономию из будущего. Много сена накосили и меда собрали. Сочетание высокой температуры и редких и обильных дождей способствовало хорошему росту растений, и пчелы трудились, не покладая крыльев. За сезон четырежды качали мед, причем два раза брали гречишный, что для этих мест большая редкость. Крестьяне всех пяти