Распознавания - Уильям Томас Гэддис

— Да, она… но вы должны знать, она…

— Она всегда была норовистой девочкой. Мы делали, что могли, но уже давно видели признаки того, что она сбилась с пути. А когда она созналась Нам, что сжевала облатку… Миссис Дей резко вскинула взгляд, снова опустила и покачала головой. — Как Нам печально, что тебя не будет на церемониях канонизации маленькой испанской мученицы. Наверняка придет пятьдесят тысяч человек, и это впервые проводится на улице. У нас билеты в колоннаду, между прочим. Да уж, там наверняка будет под сотню епископов, а Его Святейшество выйдет в красной мантии мученичества.

Стэнли сидел, ковыряя ковер краем ботинка, с еще более извиняющимся видом, до следующих ее слов, когда он выпрямился и чуть-чуть не просиял.

— И Мы приняли обет не выходить из дома до того славного дня.

— О, я… я хотел спросить, можно ли мне… если бы я хотел куда-то поехать, может ли меня отвезти Автомобиль?

— Тебе придется сказать Нам, куда, ответила она, и цепочка прозвенела легким упреком. — Хотя бы только затем, чтобы Мы отдали указания Орландо, поскольку он тебя не поймет.

— Ну, в… в Ассизи, я думал, что я… хочу поехать в Ассизи.

— Место рождения святого Франциска! Ну конечно же, дорогой мальчик. Тот добрый, божественный персонаж, сколько историй дошло до нас. Посетить Порциункулу, где он посреди зимы бросился в колючие розы, чтобы превозмочь свою страсть… или, лучше сказать, искушение отказаться от аскезы, ведь именно его страсть мы и почитаем, верно же. Розы вот-вот расцветут, и ты увидишь их маленькие листочки, орошенные его кровью. Скажи Нам, дорогой Стэнли… Она наклонилась к нему. Яйцеобразный предмет соскользнул с ее коленей и качнулся на цепочке к полу между ними. Стэнли поднял его и передал ей. Она взяла, даже не взглянув, глядя только ему в лицо. — Ты не думал о том, чтобы принять сан? Ибо Мы читаем в твоей нежной бескорыстной натуре…

— Ну я… я… начал он, когда она оставила его слова незаконченными.

— И для этого ты хочешь посетить святилище самого самоотверженного из святых, самого кроткого? И увидеть то самое место, где он отбил искушения Лукавого?..

— Ну я… это не совсем ради меня, я… А Орландо правда немой?

— А как же, дорогой мальчик, но зачем об этом спрашивать? И что ты имеешь в виду под…

— Ну, я имею в виду, я имею в виду — это не ради меня, я имею в виду, что я имею в виду, что это не только ради меня, я имею в виду…

— Ты имеешь в виду — не только ради твоего телесного «я», твоих чувств, выручила она его от замешательства. — Ты имеешь в виду свое духовное «я», конечно же Мы понимаем, дорогой мальчик. Конечно.

— Да, я… да, ответил Стэнли вяло и упал на спинку. Миссис Дей молчала. Он настороженно поднял голову, готовый к ее взгляду, но она смотрела на газету и качала головой.

— А вот несчастный расстриженный священник-иезуит, начала она с сожалением, словно в продолжение разговора, — который пытается начать мировой крестовый поход против папы. Она снова издала цокающий звук. — И он уже отлучен, не просто toleratus, a vitandus. Если он войдет в церковь, служба обязана немедленно прекратиться. Но что такое toleratus? спросила она Стэнли, резко вскинув взгляд.

— Ну это… это… начал запинаться он, — toleratus — это когда кого-то еще не… осудили публично, когда… и его нельзя… прогнать, если он только не пытается… принять участие в службе.

— И куда ты сегодня ходил на утреннюю службу? спросила она, словно меняя тему.

— Я… я не ходил.

— Ты… но мой дорогой мальчик! Ты имеешь в виду, что не ходил на раннюю службу. Мы понимаем, сказала она, устраиваясь в кресле так, что перламутровое распятье приподнялось над шерстяной границей ее груди. Стэнли уставился на него. Встал, и его ноги были ватными.

— Мне надо… домой, сказал он. Его рука поймала в кармане зуб. — Завтра…

— Да, дорогой мальчик, до завтра. Она улыбнулась ему, потом молча поджала губы, почти как толстуха. Стэнли попытался улыбнуться, но отвернулся, потирая одной рукой глаза и бормоча «спокойной ночи». Потом услышал ее голос и повернулся обратно. Она снова смотрела на газету.

— Что найдут? спросил он, когда его снова застигли блеск ее наручных часов и мягкий блик перламутрово-белого распятья, застигли с ватными ногами и проносящимися через него словами, — et anathematiza-tum esse decernimus, et damnatum cum diabolo, et angelis cius, et omnibus reprobis in ignem aeternum indicamus…[387]

— Какие-то американцы на горе Арарат. Ищут Ноев ковчег{525}.

На следующий день в американском иллюстрированном журнале, заслужившем широкую циркуляцию своей коварной претензией на простоту, посвятили целую страницу фотографии, ранее опубликованной в «Оссерваторе Романо» в подтверждение плясок солнца над Португалией во время явления там Девы Марии{526}. Папа римский и сам (сегодня он благословлял водителей на фестивале скутеров, которых восхвалял за «доблесть и гибкость») в другом боговдохновленном случае получал «немые, но красноречивые» послания от «солнца в волнении» и засвидетельствовал «жизнь солнца под дланью Марии». И здесь в доказательство приводилась фотография («строжайше подлинного происхождения») солнца у горизонта в 12:30, где его вполне могли бы сфотографировать, если бы горизонт был португальским, а час — барбадосским, ведь даже сейчас на Карибах было около полудня, когда где-то наверху прозвонили Ангелус, и Стэнли вошел на площадь Испании с видом усталым и беспокойным.

— О нет! нашел он силы сказать, когда был пойман за руку Доном Билдоу и в тот же самый миг увидел высокую фигуру, которую не видел со времен остановки в Неаполе: надвинутый на лоб черный хомбург, рука уже не в перевязи, а отдыхающая в кармане Честерфилда.

— Я как раз пришел за почтой в «Американ Экспресс», сказал Билдоу, не отпуская Стэнли. — Что случилось? Тебе нехорошо?

— Я… мне надо…

— Наверное, я и сам неприглядно выгляжу, сказал Билдоу, огладывая собеседника с ног до головы, — но только что был у одного портного, он сошьет мне прекрасный костюм, сорок тысяч лир, а этот я выкину, как только получу тот. Все остальные мои вещи отправились прямиком в Париж, я туда собираюсь через пару дней. Выкину этот костюм и надену новый, чтобы не пришлось платить за него на таможне. Видел? Он протянул книгу. — Только что увидел в «Пиале». Это Ансельм.

Стэнли, нервозно следя за фигурой, которую знал только как Холодного Человека, вздрогнул и посмотрел на книгу. — Ансельм?

— Его исповедь. Я там есть.