Нерон - Конн Иггульден

много сделал за столь короткий срок. Конечно, он мог решить этот вопрос с той же легкостью, с какой приговорил Гемелла к смерти или позволил Друзилле выбрать себе нового мужа. Император обладает огромной властью и всегда может воспользоваться ей по своему усмотрению.

Агриппина заставила себя улыбнуться:

– Гней так хотел быть здесь. Когда жар спадет, я ему все подробно опишу. Но, судя по его состоянию, для выздоровления ему понадобится еще несколько дней, не меньше. Честно говоря, я думала, что он уже не выкарабкается. Жар был таким сильным, он постоянно бредил, как будто лишился рассудка.

Такое объяснение, казалось, удовлетворило императора.

– Пошлю ему вина или, может, достойную пару специально подобранных лошадей. Он еще правит колесницей?

Гай заметил, что Клавдилла нахмурилась, будто силилась понять, о чем речь.

– О, дорогая, видела бы ты его на гонках! Когда он мчался мимо трибун, толпа вопила и скандировала: «Бар-бо! Бар-бо!» Да, Агриппина? Барбо? Да, конечно, это сокращение от Агенобарба. Он выступал за команду Зеленых. Я лишь однажды видел его на треке в Цирке, мал был, но отлично все помню.

Агриппина в знак благодарности быстро склонила голову:

– Он любит свою последнюю четверку, они уже старые, но он, когда в настроении, иногда на них выезжает. Благодарю тебя, брат. Я передам мужу, что ты о нем спрашивал. Уверена, это лучше всяких снадобий поможет ему снова встать на ноги.

Процессия шла дальше, постепенно стихли духовые инструменты: трубы и корны. По плану процессия, прежде чем направиться к мавзолею, должна была пройти через половину города, чтобы римляне могли полюбоваться этим действом. Затем, насколько знала Агриппина, в мавзолее проведут службы и посвящения, а также подадут еду и напитки для небольшой группы избранных. Заключительная служба должна была состояться в прохладной внутренней усыпальнице, где верховные жрецы Юпитера и Юноны освятят золотые урны с прахом и навеки их захоронят.

В тот момент Агриппина готова была убить Барбо за то, что он оставил ее одну, но не имела права выдать себя ни словом, ни жестом, тем более что рядом стоял Гай. Он поглядывал на сестру и расслабился, только когда похоронная процессия наконец удалилась от дворца.

– Я тут подумал, Агриппина… – начал Гай.

Она заметила, что он глянул на Клавдиллу и та кротко кивнула. Агриппина снова напряглась.

– Мы с Клавдиллой подумали, что тебе следует присутствовать при родах, когда придет срок. Я бы этого хотел. Для этого ты должна быть поблизости. Но это не проблема, у меня для тебя подарок.

Брат широко улыбался. Агриппину захлестнула волна беспокойства. Она хотела ему ответить, но он ей не позволил и продолжил:

– Я купил для тебя дом… и еще один – для Друзиллы. Здесь рядом, чуть ниже по улице.

Друзилла взвизгнула от восторга. Агриппина поморщилась от этого звука. Луций заплакал, и она принялась укачивать сына быстрее. Ей все это не нравилось.

– Несколько недель я хранил этот секрет, Агриппина, – продолжил Гай, указывая за край террасы. – Вон те два дома. Я приказал выкрасить двери в синий цвет. Вы с Друзиллой будете соседями. Прислуга у меня есть, но, если пожелаете, можете привезти своих рабов. Дома – ваши или, полагаю, ваших мужей. – Гай нахмурился, как будто что-то припомнив. – Я действительно хотел, чтобы Гней был сегодня здесь с нами. И я заранее удостоверился в том, что за домом есть конюшни… Ладно, раз уж его здесь нет, скажу – я купил четверку серых лошадей у лучшего заводчика в Риме. Тот заверил меня, что вся четверка той же родословной, что и Кастор с Поллуксом твоего мужа, Агриппина. Мне пришлось перебить цену, которую давали владельцы двух команд. Эти лошади его не разочаруют.

Друзилла, визжа от радости, прошла мимо сестры и поцеловала императора в шею, а потом обе его руки и все это время подпрыгивала на цыпочках, совсем как маленькая девочка. Ее муж держался с большим достоинством, или у него хватало ума вести себя осторожно. Никто не мог прикоснуться к императору без его высочайшего позволения. Гай не выказал согласия на подобные действия, и потому мужу Друзиллы оставалось лишь поклониться и бормотать слова благодарности.

Агриппина поняла, что на террасе она одна не двинулась с места.

Толпы римлян сошли с обочин на широкую дорогу. Многие останавливались, задирали голову и смотрели на людей на террасе дворца. Агриппина слышала, как они призывали богов благословить императора и его новую семью. И все же ее не покидало ощущение близости смертельной угрозы и одновременно отчаянной безысходности.

– Ты очень добр, Гай… Даже слишком… И мне очень жаль…

– Прошу, не отказывайся, Агри! Я знаю, я не говорил с тобой об этом. Знаю, что твой муж, возможно, не желает жить в городе, хотя он проводит здесь столько дней и ночей, что я склонен думать – ему нравится в Риме.

Агриппина прикусила нижнюю губу и в который уже раз задалась вопросом: как много известно Гаю о ее отношениях с мужем? Если она переедет с Барбо в Рим, подробности их жизни в один день разлетятся по всему городу. В Барбо слишком много ярости, он слишком груб и не воздержан, он, в конце концов, слишком шумный. Только их вилла в двадцати милях от Рима помогала им хоть как-то сохранять приватную жизнь от чужих глаз и ушей.

– Я действительно не могу принять твое предложение.

Голос у нее дрогнул, но она сумела взять себя в руки и уже увереннее продолжила:

– Брат, когда ты меня призываешь, я всегда прихожу. Ты знаешь это. А сейчас в моей жизни такая пора, что я просто не смогу быть счастлива в Риме. Луций еще слишком мал, а я каждый день выезжаю на своих лошадях. Это действительно слишком. Ты очень щедр, брат, я тронута, даже не представляешь насколько. Но я не могу, Гай.

Агриппина заметила, что ее ответ поразил Клавдиллу. Молодая женщина смотрела на мужа так, будто безмолвно просила его все исправить. Лицо Гая стало суровым, он нахмурился…

Но первой подала голос Друзилла:

– Это же дар небес, Агри! Неужели ты не хочешь жить со мной по соседству? Мы будем ходить друг к другу в гости утром и вечером, сможем болтать сколько захотим, совсем как в детстве.

Лицо ее мужа стало задумчивым, но Друзилла этого не замечала или – они поженились недавно – еще не была способна понимать по его лицу, какие эмоции он испытывает. Но Агриппина видела все. И она не сомневалась, что Барбо взбесится, если попытаться навязать ему это маленькое и такое уютное соглашение.

Агриппина лихорадочно искала выход