Нерон - Конн Иггульден

Агриппина поймала себя на том, что безучастно и даже холодно смотрит на сенатора с дочерью. Но, когда Гай мельком посмотрел на нее, тут же промокнула сухие глаза. Для нее заказанная Гаем золотая урна никак не была связана с женщиной, которую она помнила. Точно так же она, даже если бы хотела, не могла понять, как связаны с золотыми урнами смышленый Нерон и любивший спорт и лошадей Друз.

Ее мать обвинили в участии в заговоре против Тиберия, и расплата была чудовищной. Агриппина похолодела внутри, вспомнив тот день из своей юности.

Публичные избиения под вой набежавшего люда. Преторианцы, сопровождавшие ее мать в изгнание, вынуждены были защищать несчастную от толпы. Тогда женщина, в честь которой назвали Агриппину, потеряла глаз.

Больше она не видела мать ни разу в жизни. Тиберий забыл Агриппину Старшую или же позволил о ней забыть. Она покинула этот мир, а ее прах поместили в какой-то дешевый горшок. И ни одно из ее драгоценных украшений также не пережило опалы. Это все еще выводило Агриппину из себя, потому что она хорошо помнила ту бирюзовую брошь, которую всегда хотела получить в наследство от матери.

Как и в случае с захороненными на Понце костями Нерона, Гай был одержим идеей вернуть эту урну домой.

Агриппина слышала, что в Иудее был культ, последователи которого с необычайным почтением относились к гробницам и останкам усопших, уверовав, будто там сохраняется какая-то частица их близких. Возможно, брат был одним из этих последователей Христа. Но она не могла понять, во всяком случае до конца не могла понять природу такого рода любви.

Гай много и с чувством говорил о сыновнем долге и чести семьи, но ни то ни другое не могло вернуть к жизни тех, чей прах покоился в золотых урнах. С другой стороны, их матери и братьям действительно было отказано в достойных похоронах, так что в действиях брата был определенный смысл.

На то, чтобы детально все продумать и воплотить, Гай потратил огромное количество своего времени и талантов золота из казны. Брат хорошо знал, как работают сенат и имперские чиновники, и сумел заставить их действовать быстро и эффективно. Это тоже было своего рода демонстрацией его силы, напоминанием о том, что его пожелания для всех должны стоять на первом месте. Для всех. На первом.

Агриппина посмотрела вниз.

За урнами с прахом следовали две колонны жрецов и жриц. Богов представляли самые высокопоставленные священнослужители и сотни их прислужников.

Затем из-за поворота появился сенат в полном составе. Все сенаторы, в знак скорби о матери и старших братьях императора, шли со склоненными головами.

Когда они проходили мимо террасы, Агриппина мельком взглянула на отца Клавдиллы. Сенатор Силан стоял с прямой спиной и даже не подумал склонить голову.

Агриппина старалась не злиться и не раздражаться, но не могла с собой совладать, потому что источник ее нервозности был у нее перед глазами: практически все приглашенные стояли на террасе парами.

Друзилла, в темно-синем, подчеркивающем фигуру платье, явилась с новым мужем. Калигула удовлетворил ее прошение о разводе, и она, мечтая обзавестись детьми, с неподобающей ее статусу поспешностью снова вышла замуж.

Агриппина оценивающе посмотрела на избранника сестры. Внешне ничем не примечательный, зовут… нет, имя она не запомнила. В общем, не за что зацепиться. Но в его семье было не меньше дюжины братьев и сестер, и это единственное, что имело значение для Друзиллы.

Тонкий, но очень громкий писк отвлек Агриппину от малоприятных размышлений. Впрочем, она всегда и в любом состоянии реагировала на этот голос.

Агриппина оглянулась на прилегавшую к террасе комнату. Солнечный свет не проникал внутрь помещения, но она смогла разглядеть кормилицу, которая укачивала ее сына, прижимая его личико к полной груди. Агриппина заметила, что брат, услышав плач Луция, крепче сжал зубы. Тогда она махнула рукой кормилице, чтобы та побыстрее вышла на террасу, и приняла у нее плачущего малыша.

Сын посмотрел на мать, и плач прекратился. У него были такие чудесные светло-карие глаза… Агриппина любовалась сыном и в этот момент испытывала больше эмоций, чем за все долгое стояние на террасе дворца.

Она почувствовала на себе чей-то взгляд и, подняв голову, увидела улыбающихся Гая с Клавдиллой.

– Ах, сестра, жаль, что ты не можешь увидеть свое лицо, – сказал брат. – Как порадовалась бы мать, увидев нас вместе! Как гордились бы Друз и Нерон! Ты со своим сыном… и я… ожидаю появления дочери или сына.

Он погладил округлый живот Клавдиллы, и жена прильнула к нему.

– У нас будет сын, я уверена, – сказала она.

Агриппина почувствовала укол раздражения и подумала: «Как будто это ее личное достижение».

Молодая жена брата витала в облаках, а он готов был во всем ей потакать, вот сейчас – угощал медовым печеньем и сладостями с ароматом роз.

– Жаль только, что твой муж не смог приехать.

У Агриппины, которая продолжала покачивать сына, напряглась шея. Брат не мог знать подробностей ее жизни с Барбо, но он был умен, в этом она не сомневалась.

В то утро Агриппина нашла Барбо спящим на кушетке, он громко храпел и был мертвецки пьян. Чтобы привести мужа в чувство, она надавала ему пощечин, а потом даже воткнула булавку в руку, настолько это было для нее важно. Он зарычал, как раненый медведь, и начал изрыгать проклятия. Вскочил с кушетки, пнул стул, грубо вытолкал жену из спальни и захлопнул дверь у нее перед носом. Все лишь для того, чтобы снова завалиться на другую кровать.

Агриппина знала, что потом Барбо ничего из этого не вспомнит или притворится, будто не помнит. В любом случае ей предстояло на протяжении всего дня оправдываться перед братом и сожалеть о том, что ее муж настолько болен, что не смог присутствовать на похоронах их матери. Чтобы объяснить отсутствие мужа, Агриппине пришлось заявить, будто болезнь его так серьезна, что он буквально на пороге смерти. Да, только прямая угроза жизни могла оправдать Барбо, когда его присутствия на церемонии ожидал сам император.

Естественно, она говорила об этом еще накануне вечером, когда Барбо только начал пить. Он пьянел, а она умоляла его остановиться, говорила, что если продолжит, то не сможет встать утром и подвергнет их опасности.

Агриппина, чтобы выиграть время, удобнее устроила на руках сына. Ее свежие синяки были смазаны маслом и тщательно припудрены. Брат не должен был догадаться о том, что она претерпевала, ведь сам он так