Нерон - Конн Иггульден

– Что-то я разболтался, Агриппина. В общем, Гемелла Тиберий указал в завещании. Гемелл по воле старика должен был править на равных со мной. Можешь в это поверить? И я, как только об этом узнал, тут же приказал консулам аннулировать завещание. Если бы Гемелл оставался прежним, я бы все равно сделал то, что сделал. Но этот славный мальчик… мальчик, которого я знал, не мог занимать пост мужчины. Я выяснил, куда его переправил Тиберий. На Понцу, туда, где был убит наш с тобой брат. Для верности я послал туда своих врачей. Все, как я и говорил, – разум покинул его. Сама увидишь.

– Тот мальчик, он здесь? На этом острове? – переспросила Агриппина.

Гай кивнул:

– Уже не мальчик, а молодой мужчина, но да – здесь.

Он заколебался, как будто хотел рассказать больше, но в итоге передумал и просто позвал:

– Идем, тебе следует это увидеть.

Брат протянул руку, и Агриппина, как будто в оцепенении, приняла ее. Она видела, что брата не беспокоит то, что ей отчаянно хочется помыться и переодеться в чистое платье. Гай полагал, что сестра пойдет за ним, и она подчинилась его воле, только взглянула на личных рабов, чтобы они немедля последовали за ней.

Брат с сестрой сошли с галеры на пристань. Затрубили рога. Легионеры ожидали поверки под развевавшимся флагом. Для некоторых это был первый и, возможно, единственный шанс увидеть императора.

Гай вел сестру вдоль шеренги облаченных в сверкающие доспехи солдат. Агриппина старалась не подавать виду, насколько ей не по себе, ведь ее волосы были спутаны, а платье в засохших пятнах рвоты, и краска на лице размазалась. Но все, что ей оставалось, – это идти рядом с братом с высоко поднятой головой.

* * *

Агриппина посмотрела на залитую лунным светом широкую, мощенную камнем дорогу, которая уходила вверх по склону холма, и поняла, что Понца гораздо больше, чем казалось со стороны моря.

Для императора и старших офицеров подали лошадей, Агриппине для большего удобства в пути предоставили мула. И вот теперь она, исполненная достоинства и укрытая новым плащом, сидела на толстом одеяле на спине мула. Ее рабыни были огорчены из-за того, что их госпожа не имела возможности переодеться и привести себя в порядок. Они шли рядом с мулом и, как могли, прямо на ходу пытались очистить ее одежды.

Высокие утесы заслоняли от звездного света бухту, где стояла галера императора.

Агриппина, оглянувшись, увидела, что команда, готовясь к возвращению Гая, уже начала драить и начищать маслом галеру. Ей показалось это странным, она даже головой покачала, как будто удивилась: да, солдаты были преданы ее отцу, их верность была равна их гордости, но все это было очень давно.

По обе стороны дороги стояли дома: одни богатые и красивые, другие победнее и обветшалые. Сонные жители целыми семействами топтались на пороге своих домов, терли глаза и позевывали в ожидании шанса увидеть императора. Некоторые возносили молитвы богам, но большинство хранили молчание. Днем при свете солнца они могли бы ликовать и проявлять восторг по случаю прибытия императора на их остров, но с наступлением ночи все происходило, словно во сне.

На высоте примерно мили от уровня порта воздух стал заметно холоднее. На одном из поворотов петляющей дороги солдат взял мула Агриппины за удила. Старший офицер острова бросился к императору, чтобы помочь ему спешиться.

Низкий и широкий дом, к которому сопроводил императора со свитой старший офицер, притулился у темного склона горы, и внутрь вела одна-единственная маленькая дверь.

Агриппина подумала, что этот дом слишком непригляден и мелок, учитывая цели, которым он служил. Она боялась того, что может обнаружить внутри, и впервые пожалела, что брат не оставил ее на галере. Но он протянул ей руку, и она пошла за ним.

Один из преторианцев нес из порта масляную лампу со шторками. Когда он поднял боковую шторку и золотистый свет хлынул наружу, Агриппина поняла, что его лицо ей знакомо. Шлем скрывал рыжие волосы, но она не сомневалась в том, что это он, и даже вспомнила имя – Итал.

Агриппина плотнее запахнула плащ. Она не знала, что Итал на борту, хотя, с другой стороны, она ведь почти весь день провела, свесившись за борт. Глупо, но ей стало спокойнее оттого, что он был рядом в этом месте, где все казалось таким странным.

Дверь в дом у скалы была настолько низкой, что императору пришлось наклониться, чтобы не задеть головой притолоку. Внутри было темно. Агриппина в душе понадеялась, что это только из-за того, что они прибыли сюда в поздний час. При одной мысли о том, что узники здесь лишены света от заката до рассвета, у нее мурашки пробежали по коже.

Агриппина следовала за братом, и у нее было такое чувство, будто он ведет ее в гробницу.

Преторианцы, изготовившись отразить любую угрозу, шли впереди. Агриппина обратила внимание на то, что Итал нес лампу в левой руке, а правую, не опуская, держал у рукояти меча. И это тоже помогало ей сохранять спокойствие.

Они прошли мимо первых двух пустых камер, затем, двигаясь вглубь этого места, мимо еще дюжины, которые, судя по виду, были вырублены из камня. Воздух стал холоднее, и Агриппина поняла, что они покинули территорию внешнего дома. Камеры здесь были вырублены прямо в скале, очевидно, поколениями узников. Задумавший побег мог выбраться отсюда только через ту единственную дверь на фасаде дома.

Лампа лишь на несколько мгновений освещала пустые камеры, а затем они снова погружались во мрак. Наконец свет от лампы упал на последнюю стену, всю в следах от удара зубилом, где из трещин в камне сочилась вода. Потолок здесь был еще ниже, и преторианцы были вынуждены снять шлемы. Дальше никаких камер не просматривалось. Центурион Итал направил свет лампы на пещеру за решеткой из железных прутьев.

Возле решетки стоял молодой мужчина. Все вздрогнули, а один из преторианцев, чтобы отогнать силы зла, выставил вперед кулак с поднятыми, как рога, указательным пальцем и мизинцем. Кулак ударился о решетку. Бледная фигура отскочила назад.

Агриппина услышала, как брат прошептал:

– Гемелл?

Он повернулся к преторианцам:

– Держи лампу ровнее. Гемелл, ты помнишь меня?

Тощий, как скелет, молодой мужчина снова боком приблизился к решетке. Казалось, свет лампы одолевает все его страхи и притягивает к себе. Лицо его было мертвенно-бледным, волосы длинные и грязные, кожа в струпьях.

Агриппину передернуло.

Узник долго смотрел на ее брата, а потом нахмурился. Ему стоило больших усилий понять, чего от него хотят.