Нерон - Конн Иггульден

ложе. А если после соития с ней он удаляется в свои покои, чтобы поспать, это ничем не отличается от того, что обычно делаешь ты. Гай любит вспоминать наше детство, вот и все. Любит говорить о временах, когда жизнь была проще, когда наши старшие братья были живы, а у Тиберия был сын, который мог унаследовать всю империю. Неужели ты можешь винить его за это? Гай не просил о том, чтобы его сделали императором. Его сделали правителем, используя для этого убийства, ложь и предательство. Его воспитывал Сеян! Его не учили править так, как этому учат других. Так можно ли после всего удивляться, что он желает, чтобы сестры были рядом? Его родители умерли. Братьев тоже больше нет. Друзилла и я – мы единственные, кому он может доверять. Гней, подумай о преимуществах, какие мы можем получить в результате этого доверия! Просто остановись и подумай, хорошо? Привилегия иметь доступ к уху императора. И за меньшее убивали, причем многократно.

Агриппина видела, как муж продирается сквозь пьяный туман и борется с уязвленной гордостью. Ей хотелось надеяться, что это так.

Гней, покачиваясь, продолжал испепелять ее взглядом, но он слушал и не пытался снова схватить ее за плечи.

Это воодушевило Агриппину.

– Где тот сенатор, который хотел привлечь тебя к суду, Гней? Его больше нет. Найден повешенным в личных покоях. Жена собственноручно перерезала веревку.

Она стиснула зубы, у нее были подозрения по поводу этого случая с сенатором.

Набравшись смелости, она шагнула ближе к мужу и понизила голос до шепота:

– Я не знаю, то есть не уверена в том, как это случилось. Не знаю – это мой брат приказал или сенатор, когда его петицию отклонили, сам, не выдержав позора, решил наложить на себя руки. И я, Гней, не думаю, что его вдова надела бы траурные одежды, если бы ты с ней не переспал. Вот в этом я нисколько не сомневаюсь. А знаешь, что еще не вызывает у меня сомнений? То, что я обратилась к брату за помощью, чтобы спасти тебя и спасти нашего сына. И он это сделал. Я даже не знала того сенатора, но, если бы передо мной стоял выбор: веревка для него или для моего сына? Так вот, я бы снова просила о помощи, просила бы тысячу раз, чего бы мне это ни стоило. Уж поверь. И не сомневайся в моей решимости, Гней.

– Ты… ты смеешь, ты допускаешь…

Он не смог договорить, не смог найти слова, чтобы обвинить жену. Розовая от вина слюна потекла по его подбородку.

– Я твой муж! Я вижу, как ты возвращаешься домой и отмокаешь в ванной… Смываешь с себя его вонь, Агри! Будешь это отрицать?! Ты отправляешься в город и остаешься там на целую неделю! Целую неделю твой муж брошен. И после такого я не слышу ни единого слова, ты не просишь прощения и даже не думаешь оправдываться. А теперь решила отправиться в это безумное путешествие?! Без меня, одна на корабле вместе с братом?

– Чтобы забрать прах нашей матери, Гней. Я тебе уже тысячу раз это говорила. Он хочет, чтобы я была там вместе с ним. Неужели это так трудно понять?

– Я тебе этого не позволю. Запру в твоих покоях и поставлю у дверей рабов. Если Калигула желает, чтобы ты поплыла туда с ним, пусть просит согласия у меня, а не у тебя!

Агриппина расправила плечи:

– Муж мой, если ты желаешь, чтобы он пришел за мной, он тебя уничтожит. Мой брат… Он… Это два разных человека. Гай Цезарь может быть милым и щедрым, но Калигула… лучше ему не угрожать.

Гней снова потянулся к Агриппине. Она сумела увернуться. Ослепленный от гнева, Барбо среагировал, как на вставшую на дыбы лошадь или на посмевшего ослушаться приказа солдата. Он наотмашь ударил жену по щеке тыльной стороной ладони.

Агриппина повалилась на пол, а он смотрел на нее и уже сожалел о содеянном. Гней никогда прежде не бил жену.

– Прости, Агри, – сквозь зубы процедил он. – Не хотел, просто вышел из себя. Я каюсь. Давай помогу подняться.

И он взял ее за ту же руку, что уже пострадала от его хватки.

Агриппина зашипела от боли:

– Не трожь меня, Барбо! Просто не трожь, понял?!

Гней этим ударом рассек ей губу. Он еще не остыл, но, когда увидел, к чему привела его вспышка гнева… Это было как ушат холодной воды. Он покраснел и вытер пот со лба.

Жена поднялась и потрогала след от удара.

– Знаешь, Барбо, в тебе тоже порой живут два человека. Ты говоришь, что только друзья называют тебя Барбо, а для своих клиентов и жены ты всегда – Гней. Но, думаю, все гораздо проще. Гней Агенобарб способен быть достойным мужчиной для жены и для своих друзей, пусть даже простодушным, но все-таки не лишенным достоинства. А Барбо? Барбо – просто пьянчуга.

– Агри, мне правда жаль, что я тебя ударил, – все так же сквозь зубы сказал Гней. – Но я не представляю, какой муж стерпел бы такое? Чего ты ожидала после того, как столько времени провела вдали от меня, вдали от нашего сына? Агриппина, твое место здесь, в этом доме. Ты должна быть рядом с нашим маленьким мальчиком, а не с твоим братом, которого ты готова ублажать по ночам.

– И буду ублажать, буду ублажать на корабле и после проведенной на этом корабле ночи. Меня не будет несколько недель, Барбо. И ты не станешь этому противиться. Потому что, если станешь, я уже не буду искать тебе оправдания. Не стану говорить, будто все эти синяки появились из-за того, что я упала с лошади. Нет, я скажу, что это дело рук моего мужа. И тогда у порога твоего дома появятся преторианцы. Или ты думаешь, что мой брат, император, увидев побои на лице сестры, оставит это без наказания?

Гней Агенобарб сжимал и разжимал кулаки, будто хотел за что-то ухватиться, найти опору, но под руками ничего не было.

– Я запру тебя в твоих покоях, – снова пригрозил он.

Взгляд Агриппины стал жестче.

– И что ты сделаешь, Барбо, когда мой брат пришлет герольда, чтобы узнать, почему он меня ожидает, а я не явилась? Полосонешь кинжалом и этого гонца? Чтобы расплатиться за твою последнюю выходку, нам пришлось продать большой участок земли! Нет, думаю, ты промолчишь и ничего такого не сделаешь. Ты смотрел на меня, как на свою собственность, целых девять лет. – Она прикоснулась к месту ушиба